Каталог / ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ / Гражданское право; предпринимательское право; семейное право
скачать файл: ![](/design/img/wordl.gif)
- Название:
- Евстигнеев Эдуард Александрович. Императивные и диспозитивные нормы в договорном праве
- Альтернативное название:
- Євстигнєєв Едуард Олександрович. Імперативні і диспозитивні норми в договірному праві
- ВУЗ:
- Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации
- Краткое описание:
- Евстигнеев Эдуард Александрович. Императивные и диспозитивные нормы в договорном праве: диссертация ... кандидата юридических наук: 12.00.03 / Евстигнеев Эдуард Александрович;[Место защиты: Федеральное государственное научно-исследовательское учреждение "Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации"].- Москва, 2016.- 227 с.
Содержание к диссертации
Введение
ГЛАВА I. Содержание и характеристика подходов к разделению норм гражданского права на императивные и диспозитивные 16
1. Содержание и характеристика подходов к разделению норм гражданского права на императивные и диспозитивные в системе континентального права 16
2. Содержание и характеристика подходов к разделению норм гражданского права на императивные и диспозитивные в системе общего права 48
3. Содержание и характеристика российского подхода к разделению норм на императивные и диспозитивные 58
ГЛАВА II. Разделение норм на императивные и диспозитивные в российском договорном праве74
1. Общая характеристика современного договорного права в связи с разделением норм на императивные и диспозитивные 74
2. Современные подходы к преодолению презумпции императивности норм договорного права. Законодательная презумпция диспозитивности норм договорного права .93
3. Преодоление презумпции императивности норм договорного права в условиях независимости императивного или диспозитивного характера норм от формальных признаков .130
ГЛАВА III. Выявление императивных и диспозитивных норм российского договорного права посредством толкования 155
1. Основания выбора императивного или диспозитивного характера норм договорного права при их толковании в судебной практике 155
2. Алгоритм определения императивного или диспозитивного характера норм договорного права с помощью толкования 176
3. Общая характеристика мер по стимулированию выявления императивных и диспозитивных норм российского договорного права посредством толкования .200
Заключение .212
Библиография
Введение к работе
Актуальность темы исследования. Во многих областях правового регулирования мы имеем дело с предписаниями, которые должны быть непременно соблюдены. Отчасти подобное утверждение справедливо и применительно к гражданским правоотношениям. Однако лишь отчасти. Особенностью гражданско-правовых (частных) отношений, как известно, является то, что они строятся не по принципу власти и подчинения, а основаны на равенстве и автономии воли. Именно этими обстоятельствами и определяется регулирование Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК), предусматривающего наличие как императивных норм, которые должны соблюдаться участниками гражданских правоотношений в любом случае, так и диспозитивных, которые действуют лишь при условии, что участники не выразили волю на иное регулирование.
Подобная специфика регулирования частных отношений влияет и на правоприменение. Например, она находит непосредственное отражение в нормах о недействительности правовых сделок, так как недействительной признается только та сделка, которая нарушает требование закона, установленного в публичных интересах, то есть противоречит императивной норме. Однако сложность здесь кроется в том, что подобный вопрос -установлен закон в публичных интересах или нет - практически невозможно решить, основываясь лишь на его тексте. В связи с этим в доктрине и судебной практике постоянно возникает проблема, как применить то или иное положение закона. В российском праве ее решение осложняется еще и особенностями самой правовой системы.
При этом основная проблема заключается не в отсутствии каких-либо предложений по решению возникающих проблем. Большим недостатком, как представляется, выступает то, что подобные предложения не могут в достаточной мере учесть многообразие проблем, связанных с разделением
4 норм на императивные и диспозитивные. Сказанное вытекает из того обстоятельства, что в нашем праве отсутствуют четкие представления о принципах, на которых основывается разделение норм, а также о факторах (философско-правовых, исторических, политических и многих других), под влиянием которых формируется и функционирует такое разделение.
К тому же вопросы о разделении норм на императивные и диспозитивные соприкасаются с категориями, интерес к которым не утихает. В частности, речь идет о принципе свободы договора. Интерес к нему был актуализирован еще в XVIII веке, когда в мире была пора буржуазных революций, главными идеалами которых были равенство и свобода. Истории было угодно, чтобы под воздействием подобных идей был сформирован такой выдающийся феномен цивилистики как Гражданский кодекс Франции (далее - ФГК, ГК Франции).
При таких обстоятельствах именно в описанный нами период времени абсолютно логично возникли и свобода договора, и диспозитивное регулирование; в частности, диспозитивные нормы . Причем подобные категории имеют очень устойчивую взаимосвязь, что обусловливает их влияние друг на друга. Можно даже сказать, что свобода договора является первично необходимой предпосылкой развития диспозитивного регулирования.
Вторым фактором, сыгравшим свою роль в развитии диспозитивного регулирования посредством формирования указанных правил, послужила кодификация права. Она явилась тем инструментом, который позволил законодателю перенести возобладавшие идеи в право. Специфика кодификации заключается в а) урегулировании большого количества отношений посредством правовых норм; б) формировании норм с помощью специальных юридико-технических приемов. Представляется, что при кодификации права идея свободы нашла как свой круг отношений, так и свои юри дико-технические приемы, позволяющие сторонам отходить от правил, установленных законодателем.
Однако актуальность настоящей работы обусловлена не только наличием глубоких исторических корней и связью с фундаментальными правовыми категориями. В настоящее время вопросы определения вида нормы договорного права приобретают одно из центральных мест в различных дискурсах, причем не только правовых. В частности, вопросы об определении императивного и диспозитивного характера норм договорного права и о необходимости закрепить законодательную презумпцию их диспозитивности были одними из самых дискуссионных при подготовке не только Концепции развития гражданского законодательства, но и проектов федеральных законов, основанных на Концепции. Остается этот вопрос актуальным и сейчас, так как проект, посвященный обязательственному праву, так и не дал ответов на спорные вопросы. Проблемы разделения норм договорного права на императивные и диспозитивные приобрели еще большую актуальность в связи с принятием 14 марта 2014 года Пленумом ВАС РФ Постановления № 16 «О свободе договора и ее пределах».
Таким образом, проблемы, связанные с разделением норм договорного права на императивные и диспозитивные, имеют не только глубокие исторические корни, но и приобретают все большую значимость в настоящее время. Учитывая все вышеизложенные обстоятельства, нами и была выбрана тема диссертации.
Степень разработанности проблем в научной литературе. В российской юридической литературе отсутствуют исследования, специально посвященные анализу принципов, на которых основывается разделение норм на императивные и диспозитивные, факторов, влияющих на формирование и функционирование указанного разделения, а также алгоритм определения вида норм в договорном праве. Некоторые проблемные аспекты, связанные с выделением в современном российском гражданском праве императивных и диспозитивных норм, исследуются у М.И. Брагинского, А.Г. Карапетова, О.Н. Садикова, Д.И. Степанова, в совместной работе А.Г. Карапетова и А.И. Савельева. Частично затрагиваются отдельные проблемные аспекты в
6 Концепции совершенствования общих положений ГК РФ и в Постановлении Пленума ВАС РФ от 14 марта 2014 года № 16 «О свободе договора и ее пределах».
Особо следует отметить работу А.Г. Карапетова и А.И. Савельева («Свобода договора и ее пределы. Т. 1 и 2: Пределы свободы определения условий договора в зарубежном и российском праве». - М.: Статут, 2012). До нее все исследования носили фрагментарный характер и не содержали глубокого анализа проблем, связанных с разделением норм договорного права по юридической силе. В данной же работе достаточно последовательно анализируются исторические предпосылки тех проблем, с которыми столкнулось современное частное право в этой области. Также работа содержит подробный анализ негативной судебной практики последних лет по применению презумпции императивности норм договорного права. Нельзя обойти вниманием и то обстоятельство, что в ней подробно освещены подходы европейского законодательства и доктрины к решению проблем, связанных с разделением норм на императивные и диспозитивные.
При этом, к сожалению, работа А.Г. Карапетова и А.И. Савельева в основном посвящена иным аспектам, а именно - положению и основам функционирования принципа свободы договора и общим основаниям его ограничения. Проблемам разделения норм договорного права на императивные и диспозитивные уделяется не так много внимания. А в той части, где речь идет о разделении норм, исследование в основном сосредоточивается на обосновании обязательного введения в договорное право законодательной презумпции диспозитивности норм. Однако, несмотря на то, что установление подобной презумпции будет требовать от судов толкования положений законодательства, работа не предлагает пути, по которому оно должно осуществляться. Иными словами, рассматриваемый труд не содержит никакого алгоритма определения вида норм договорного права с помощью толкования.
В ходе исследования было также установлено, что в правовой доктрине существует два подхода к решению проблем, связанных с наличием императивных и диспозитивных норм в области юридических сделок. Один из них имеет основой предложение Концепции совершенствования общих положений ГК РФ о необходимости изменить нормы о недействительности сделок таким образом, чтобы недействительность сделок влекло нарушение только запретительной нормы Второй подход основан на предложении установить презумпцию диспозитивности в области договорного права .
В целом констатируем довольно слабую степень разработанности в российской литературе проблем разделения норм договорного права на императивные и диспозитивные. Сказанное контрастирует с тем значительным вниманием, которое уделяется этим вопросам в доктрине зарубежных правопорядков.
Предметом исследования являются нормативно-правовые акты, действующие в РФ и в зарубежных правопорядках, теоретические взгляды российской и зарубежной доктрины, наиболее важные нормативно-правовые акты, принятые в различные периоды истории РФ, российская и зарубежная судебная практика. При этом достаточно много внимания уделяется исследованию нормативно-правовых актов и взглядов доктрины XIX и XX веков как в России, так и за рубежом в связи с их заметным влиянием на существующие положение современных правовых систем.
Задачи и цели исследования. Основная цель исследования заключается в проведении комплексного анализа проблем проявления различных норм договорного права на императивные и диспозитивные в договорном праве. При этом особо изучаются а) принципы функционирования различных норм; б) факторы, влияющие на указанное разделение; в) действующая судебная практика и ее подходы к разделению
1 П.п. 1.1.1, 1.1.2, 2.1.1, 2.1.2, 2.1.3 пар. 2 разд. 5, Концепции совершенствования общих положений ГК РФ.
Текст Концепции см.:
2 Карапетов А.Г. Свобода договора и пределы императивности норм гражданского права / Вестник Высшего
Арбитражного Суда Российской Федерации № 11. 2009. С. 118-124; Карапетов А.Г., Савельев А.И. Свобода
договора и ее пределы. Т. 2. - М.: Статут, 2012. С. 47-62.
8 норм на императивные и диспозитивные. Также повышенное внимание уделяется исследованию доказательств независимости разделения норм договорного права на императивные и диспозитивные от формальных признаков.
Для достижения указанной цели были поставлены следующие задачи:
рассмотрение научных подходов зарубежных правопорядков при формировании императивных и диспозитивных норм;
исследование сферы применения императивных и диспозитивных норм;
комплексный анализ проблем формирования и исторического развития диспозитивных и императивных норм в российском договорном праве как дореволюционного, так и современного периодов;
формулирование основных недостатков российского подхода к решению вопроса разделения норм договорного права на императивные и диспозитивные;
- анализ недостатков и преимуществ установления законодательной
презумпции диспозитивности норм договорного права;
- исследование доказательств независимости разделения норм
договорного права на императивные и диспозитивные от формальных
признаков;
комплексный анализ российской судебной практики с целью определить основания перехода норм договорного права из одного вида в другой;
разработка оптимального, наиболее сбалансированного алгоритма определения вида норм договорного права;
- выявление и анализ мер, стимулирующих определение
императивного или диспозитивного характера норм договорного права с
помощью толкования.
Методологическая и теоретическая основа диссертации. При написании работы применялись логический, исторический, системно-
9 правовой и сравнительно-правовой методы. Данные методы применялись в комплексе и были направлены на максимально полное и всестороннее исследование проблем, связанных с разделением норм договорного права на императивные и диспозитивные.
Основой проведенного исследования являются научные труды таких ученых, как: К.Н. Анненков, Ю. Барон, М.И. Брагинский, Е.В. Васьковский, В.В. Витрянский, Ю.С. Гамбаров, Д.В. Дождев, А.Г. Карапетов, К. Малышев, Д.И. Мейер, О.Н. Садиков, Степанов Д.И., С.А. Хохлов, П.П. Цитович, Б.Б. Черепахин и другие. Также в работе использовались монографии многих зарубежных авторов: Г. Брокс, А. Гарро, Е. Годэмэ, Р. Давид, К. Ларенц, Б. Маркезинис, Л.Ж.Де ла Морандьер, Б. Ульрицы, Дж. Унгер, М. Хесселинк, Р. Циммерманн, Ф. Эндеманн, О. Эрлих и др.
Научная новизна исследования. Диссертация является одной из первых работ, посвященных вопросам комплексного анализа: сферы применения императивных и диспозитивных норм; основных принципов функционирования доктрины разделения норм на императивные и диспозитивные; факторов, влияющих на формирование доктрины о разделении норм на императивные и диспозитивные; связи между формальным наборов реквизитов нормы и ее видом, а также алгоритма определения императивного или диспозитивного характера норм договорного права. Проведенное исследование позволило сформулировать и обосновать следующие основные положения и выводы, выносимые на защиту.
1. Традиционно считается, что диспозитивный или императивный характер нормы обязательственного права должен выводиться из внешних признаков данной нормы, в частности, из наличия или отсутствия в ней фразы «если иное не предусмотрено законом». Однако такой подход является недостаточно гибким и не соответствует развитым имущественным отношениям.
Возможности законодателя по определению императивного или диспозитивного характера норм договорного права в тексте самой нормы существенно ограничены, так как разработчики норм не могут предвидеть всех жизненных ситуаций, в которых эти нормы будут применяться. В итоге норма, которая выглядит как императивная, в определенных случаях может применяться на практике как диспозитивная, и наоборот.
В действительности многие нормы обязательственного права не могут быть абсолютно (окончательно) императивными или диспозитивными.
2. С точки зрения юридической техники для определения
императивного или диспозитивного характера норм обязательственного
права нельзя использовать законодательную презумпцию диспозитивности
таких норм, так как законодатель рискует упустить множество жизненных
ситуаций, при которых одна и та же норма может получать как
императивный, так и диспозитивный характер. Более того, закреплением
такой презумпции будет поддержан позитивистский подход к определению
характера норм договорного права, из-за которого в настоящий исторический
период и возникли основные проблемы, связанные с разделением норм
договорного права на императивные и диспозитивные.
1. На данный момент нет необходимости проводить ревизию норм договорного права и переформулировать их с целью указания на диспозитивную или императивную принадлежность. В условиях, когда текст нормы договорного права и буквальное толкование не предопределяют такой принадлежности, действующий текст ГК не препятствует правильному и справедливому определению императивного и диспозитивного характера норм договорного права. Более того, даже если подобная ревизия будет проведена, она не сможет однозначно на будущее решить вопрос о виде норм договорного права.
2. В условиях, когда отсутствует прямая связь между текстом нормы и ее видом, решающую роль при определении императивной или
11 диспозитивной принадлежности нормы договорного права необходимо отводить толкованию правовых предписаний.
Анализ европейских правовых систем показывает, что решающая роль толкования в подобных случаях оптимальна; это - финальный результат масштабной и длительной работы по разделению императивных и диспозитивных норм.
5. Алгоритм определения императивного или диспозитивного характера норм договорного права должен строиться следующим образом.
На первом этапе определяется сфера регулирования нормы.
Если норма связана с установлением критериев по вступлению субъектов в обязательственное правоотношение соответствующего типа, то она всегда является только императивной. Дальнейший ее анализ не требуется.
На втором этапе анализируется позиция законодателя относительно императивного или диспозитивного характера нормы с помощью системного толкования или применения иных оснований, построенных на системном толковании.
На третьем этапе происходит учет обстоятельств конкретных отношений, сложившихся на практике.
Для этого проводится оценка, не нарушает ли согласованное условие сделки прав и интересов какой-либо стороны, прав и интересов третьих лиц, публичных интересов, прав и интересов добросовестного контрагента или иных заслуживающих защиты законных интересов.
Для признания буквально диспозитивной нормы императивной -указанные нарушения должны иметь место. Для изменения буквально императивной нормы на диспозитивную - указанные нарушения должны отсутствовать.
Научная и практическая значимость исследования. Проведенное исследование позволяет использовать положения диссертации для совершенствования действующего законодательства и упорядочивания
12 правоприменительной практики, а также для разработки доктринальных подходов с целью решения проблем по определению вида норм договорного права, для учебных пособий и методических рекомендаций. Выводы и предложения диссертационного исследования могут быть использованы при проведении дальнейших научных исследований в области гражданского права.
Апробация результатов исследования. Основные положения диссертации используются в научной и практической деятельности диссертанта. В частности, положения диссертации были апробированы при прочтении в 2013-2015 гг. курса лекций по обязательственному праву студентам Государственной классической академии имени Маймонида и Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). Все ключевые выводы диссертации, их аргументация и обоснование отражены в опубликованных автором статьях.
Структура работы. Структура диссертации обусловлена предметом, целями и задачами исследования, а также содержанием исследуемых автором проблем. Диссертация состоит из введения, трех глав и библиографии.
Содержание и характеристика подходов к разделению норм гражданского права на императивные и диспозитивные в системе общего права
В части разделения правовых предписаний по их силе система континентального права приобрела специфику благодаря решению формулировать правовые предписания в писанных, абстрактно сформулированных актах. Беря указанную нами черту за базисный ориентир в поиске исторического основания градации предписаний по их силе в континентальном праве, необходимо учитывать, к чему привело решение о регулировании отношений посредством абстрактных норм. Всеобъемлющая объективизация права привела к необходимости выражения правил на нормативном языке. При этом правила, подлежащие закреплению, на тот момент представляли собой не только, например, какой-то устоявшийся обычай или норму поведения для конкретной ситуации и для определенных сторон, но и их возможную корректировку, в том числе и посредством судебной практики. При формировании правила представлялось необходимым учесть множество пограничных случаев и, по возможности, интересы максимального количества сторон, а также веяния времени – укрепление категории свободы и опосредующей ее автономии воли. В том, что в кодифицированных актах гражданского права появляются предписания, дающие сторонам возможность урегулировать свои отношения по иному, нежели это предписано в норме, видится, в первую очередь, технический момент, посредством которого законодатель пытается достичь описанных нами задач.
Однако подобное техническое решение неизбежно порождает ряд вопросов, которые и представляют для нас научный интерес. При этом наибольший интерес представляет вопрос, откуда было заимствовано техническое решение или, если оно заимствовано не было, то какие обстоятельства натолкнули законодателя на подобное решение?
Источники дают справедливые основания считать, что деление правовых предписаний по их силе возникло в римском праве. К такому выводу нас приводят работы романистов, в частности, Ю. Барона, указывающего на существование в римском правопорядке принудительного (абсолютного) права – jus cogens (1еges cogentes, jus publicum7) и дополнительного, опосредующего, уступчивого, дозволительного права, так называемого jus dispositivum8 (некоторые исследователи наряду с термином jus dispositivum используют как равнозначное понятие leges permissivae9). Указание на подобное деление в римском праве встречается и у других исследователей10. Рассмотрим более подробно, что представляли jus cogens и jus dispositivum11. Характеристика jus dispositivum. Соотношение jus dispositivum с предписаниями, позволяющими изменять правовое положение посредством воли сторон Принудительное право состояло из предписаний, обязательных для исполнения. Важность этих положений не позволяла каким-либо образом отступать от них, в том числе посредством договора12. Наличие таких предписаний вполне естественно для любой правовой системы. К ним мы еще вернемся. Однако, наряду с обязательными правилами, существовали предписания, которые предоставляли лицам возможность влиять на сферу своих прав и обязанностей. Они несли в себе функцию управомочивания лица, наделяли его возможностью совершать волевое действие, в результате чего его правовое положение изменялось. К ним, в первую очередь, стоит отнести предписания, устанавливающие право заключать различного рода договоры. Данные правонаделяющие предписания, будучи частью правовой системы, имели в определенных случаях соотношение с предписаниями публичного характера. Приведем пример из наследственной сферы. Так, в случае смерти лица к наследникам усопшего переходит его имущество в соответствии с правилами, определенными законом. Однако наряду с этим ему как наследодателю дозволяется составить завещание, предусматривающее наделение имуществом совсем других лиц, нежели предусмотрено законом. В случае, если завещание не будет составлено, наследование производится в соответствии с правилами, предусмотренными законом. Как мы видим из данного примера, соотношение правонаделяющего предписания с публичным приводит к тому, что лицо, реализуя свое право, предусмотренное законом, создает дополнительное конкурирующее правило; регулируя идентичный вид отношений, оно поднимается на тот же уровень, на котором находится норма закона. И в такой ситуации установленное волей субъекта правило отодвигает на второй план предписание публичного характера в силу того, что оно, являясь предусмотренным правовой системой изъятием из публичного предписания, приводится в действие волей субъекта, поименованного в законе.
Вместе с тем правонаделяющее предписание может и не конкурировать с предписанием публичного характера. Например, у лица есть право на заключение договора. Если он воспользуется подобным правом, то его будут связывать предписания, характерные для данного вида договора. Если нет, то правоотношение просто не возникнет и к нему, что очевидно, не будут применимы какие-либо правовые предписания, касающиеся возможного вида договорной модели.
Содержание и характеристика российского подхода к разделению норм на императивные и диспозитивные
Перед исследованием первого среди обозначенных нами моментов необходимо сделать некоторую оговорку. Важно понимать, что преимущества того или иного механизма существуют в рамках правовой системы и обусловлены ее особенностями. В связи с этим его перенесение на почву другой системы может дать прямо противоположный результат. Все это заранее придает возможным выводам некоторую долю условности, которую необходимо принимать во внимание, оперируя полученными выводами. С учетом сказанного отметим следующие преимущества каждого из механизмов.
В системе общего права несомненным преимуществом доктрины подразумеваемых условий является то обстоятельство, что она, в отличие от дихотомии, направлена на установление намерений сторон в конкретном отношении. Отсюда следует, что эта доктрина может более адекватно учитывать специфику тех отношений, которые складываются у сторон, и вырабатывать условие, применимое к отношениям, с учетом конкретно складывающейся ситуации. Это не могут обеспечить диспозитивные нормы континентального права в силу того, что они формируются в универсальном виде и не в состоянии полностью учесть специфику каждого возникающего случая. Более того, в континентальной системе права нормы, которые могут быть изменены сторонами посредством соглашения между ними, закреплены в законе. Это, в свою очередь, означает, что они сформированы под воздействием представления законодателя о том, как должны регулироваться возникающие отношения. Такое представление существенным образом отличается от представлений сторон. Дело в том, что законодатель, формируя предписание закона, обязан не только оценивать его с точки зрения возможной пользы для конкретных сторон, но и принимать во внимание интересы всего общества. При этом нередко частные (коммерческие) интересы не находят у законодателя достаточной поддержки. Указанные преимущества даже сподвигли Ж. де ла Морандьера предложить для определения границ применения ст. 6 ФГК исследовать не такой всеобъемлющий и неопределенный термин, как «всеобщее благосостояние», а «конкретное соглашение сторон»108.
Однако у доктрины подразумеваемых условий имеются и недостатки, которые в первую очередь связаны с тем, что она представляет собой правовую фикцию. Это обстоятельство создает множество проблемных моментов. В частности, возникают серьезные сомнения в способности суда установить именно то содержание условия, к которому бы действительно пришли стороны, если бы они договаривались о нем при заключении договора. Более того, когда суд устанавливает на основании намерений сторон условие договора, всегда остается вопрос: заключили бы вообще стороны договор, если бы при этом была необходимость согласовать отсутствующее условие.
В системе континентального права нормы, изменение которых возможно посредством воли сторон, лишены изъянов, имеющихся в системе общего права. Содержание регулирующего правила всегда поддается четкому установлению, так как оно выражено или в законе, или в договоре109. Дополнительным преимуществом дихотомии норм является и то, что лица, вступающие в гражданские правоотношения в силу наличия объективных законов, имеют более четкое представление, как будут урегулированы их отношения в том случае, если они не выразят волю на иное. Недостатком дихотомии является уже отмеченное выше обстоятельство, согласно которому она не может заранее учесть все многообразие отношений, которые возникают между сторонами при заключении договора.
Как мы видим, основное различие, которое обусловливает преимущество каждого из механизмов, связано с моментом определения правила, которое будет регулировать возникший пробел. Можно ли в такой ситуации утверждать, что использование одного из механизмов предоставляет больше преимуществ по сравнению с другим? На наш взгляд, на этот вопрос стоит ответить отрицательно. Подобный вывод связан с тем обстоятельством, что каждый механизм решения проблемы содержит в себе примерно равное количество как преимуществ, так и недостатков, причем распределение указанных факторов связано с особенностями системы, в рамках которой эти механизмы существуют, что, по нашему мнению, исключает возможность их переноса из одной правовой системы в другую.
При таком положении вещей особый интерес приобретает вопрос определения причин, под воздействием которых в исследуемых правовых системах сложились столь различные механизмы.
Установление причин отличия правовых механизмов двух систем Французские авторы, основываясь на положениях ст. 6 ФГК, пытаются усмотреть различие между двумя системами в том факте, что общее право не знает деления на право частное и публичное110. Однако они, как представляется, приходят к правильному выводу, что это вряд ли может служить основанием для отсутствия в системе общего права дихотомии правовых норм, так как дихотомия – явление исключительно частного права, не рассматриваемое в рамках доктрин публичного права111.
На наш взгляд, более серьезного внимания заслуживает аргумент, согласно которому основной причиной отсутствия в общем праве дихотомии предписаний служит то обстоятельство, что общему праву не знакома кодификация. Предпосылками появления дихотомии правовых норм в континентальной системе права послужили как либерализация жизненных устоев общества, так и проведение кодификации права. Первая проявилась в системе общего права на достаточно ранней стадии (что видно уже хотя бы по отношению к месту договора в правовой системе). Однако феномен кодификации в какой-либо сфере остается непознанным до сих пор. Между тем с кодификацией права связан такой важный момент, как придание посредством абстрактных норм определенного регулирования отношениям, которые еще объективно не возникли. Отсутствие подобного фактора и обусловливает то обстоятельство, что в системе общего права создание правовой нормы происходит посредством ретроспективного распространения выведенного судом правила, то есть уже после возникновения соответствующего отношения. Таким образом, отношения получают регулирование post factum, когда воля сторон в момент установления нормы не может повлиять на ее содержание. В такой ситуации дихотомия правовых норм теряет всякое значение.
Но отсутствие феномена кодификации является не единственной причиной, объясняющей различие двух правовых систем. На наш взгляд, еще одной из причин, в связи с которой в общем праве отсутствует дихотомия предписаний, выступает особое отношение данной системы к категории договора в целом и принципу свободы договора – в частности. Дело в том, что в общем праве договор, заключенный сторонами, и свободное формирование его условий имеют особый авторитет и значение112. Для того чтобы договор или его условия были оспорены, необходимы веские причины. При таких обстоятельствах вмешательство государства в частные дела весьма ограничено, поскольку оно идет на такое вмешательство только в случае, когда затрагиваются интересы общества.
Противоположная ситуация наблюдается в континентальной системе права. Если мы посмотрим на структуру ведущих европейских кодексов, то увидим, что они направлены на регулирование отношений в частной сфере. Это утверждение справедливо даже для норм, содержание которых может быть изменено соглашением сторон, так как стороны при заключении договора, как правило, согласовывают только те условия, которые важны именно для них. А это достаточно небольшой круг вопросов. Множество ситуаций в силу различных причин стороны даже не рассматривают113. В подобных случаях в действие вступают диспозитивные нормы, которые устанавливаются непосредственно законодателем и сформированы под влиянием его представления о том, как необходимо регулировать оборот.
Современные подходы к преодолению презумпции императивности норм договорного права. Законодательная презумпция диспозитивности норм договорного права
Вышеизложенное заставляет нас обратить внимание на то, каким образом законодатель решил отразить в тексте ГК понимание дихотомии норм договорного права, основанной на презумпции императивности. Учитывая наличие такой презумпции, представляется целесообразным сосредоточить внимание на том, какими техническими приемами пользовался законодатель, когда хотел допустить отступление от правила, закрепленного в норме. Наиболее распространенным способом является указание в тексте статьи на то, что иное может быть предусмотрено в соглашении между сторонами146. По тому, в какой форме выражена диспозитивность данных норм, необходимо отграничивать их от схожих по тексту норм, которые в то же время являются по сути императивными. Речь идет о тех нормах, где указывается, что иное, например, может быть предусмотрено законом или иными правовыми актами147 (к которым необходимо отнести также государственные стандарты148 и т.п.), а также самим Кодексом149. Дело в том, что подобное указание никак не влияет на императивность тех норм, которые содержат такое указание. Если в ГК, ином законе или нормативно-правовом акте схожее отношение урегулировано, то у сторон нет возможности ему не подчиниться. Таким образом, налицо императивность указанных предписаний150. Другой вопрос, что может возникнуть спор, регулирует ли законодательство схожие отношения или нет, от чего будет зависеть выбор различных моделей поведения. Ответ на этот вопрос предстоит решать на уровне толкования судам, что с учетом целей императивных предписаний, как они были обозначены разработчиками ГК, ставит под сомнение целесообразность таких императивных норм при ничтожности сделки в случае выбора неправильной модели поведения. При этом в ряде случаев данная проблема снимается за счет указания в тексте ГК на законы, относящиеся к конкретной области, которые, таким образом, получают приоритет над ГК151. Хотя и в этих случаях Кодекс не лишен некоторых недостатков. В частности, в соответствии с п. 3 ст. 801 ГК условия выполнения договора транспортной экспедиции определяются соглашением сторон, если иное не установлено законом о транспортно-экспедиционной деятельности, другими законами или иными правовыми актами152. Как видим, в данной норме неудачно использовано указание на законы, которые могут предусматривать границы автономии воли сторон в установлении условий выполнения договора транспортной экспедиции. Статья содержит два уровня законов: к первому относятся законы о транспортно-экспедиционной деятельности; ко второму – иные законы. В результате может сложиться ситуация, когда один и тот же вопрос урегулирован как в законе о транспортно-экспедиционной деятельности, так и в каком-либо ином законе. При такой коллизии вновь необходимо будет прибегать к толкованию и с его помощью определять закон, который должен подлежать применению. Представляется, что в подобной ситуации применим более специальный закон. Возможно, именно для такого регулирования и была создана рассматриваемая норма. Однако она сформулирована таким образом, что мы вынуждены приходить к разграничению через толкование, которое в контексте мотивов, лежащих в основе разделения норм на момент создания ГК, может негативно сказаться на обороте.
Думается, что также следует говорить об императивности и применительно к нормам, прав
- Стоимость доставки:
- 230.00 руб