Каталог / ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ / Гражданское право; предпринимательское право; семейное право
скачать файл: ![](/design/img/wordl.gif)
- Название:
- Байрамкулов Алан Кемалович. Особенности толкования договора в российском гражданском праве
- Альтернативное название:
- Байрамкулов Алан Кемаловіч. Особливості тлумачення договору в російському цивільному праві
- ВУЗ:
- Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации
- Краткое описание:
- Байрамкулов Алан Кемалович. Особенности толкования договора в российском гражданском праве: диссертация ... кандидата юридических наук: 12.00.03 / Байрамкулов Алан Кемалович;[Место защиты: Федеральное государственное научно-исследовательское учреждение "Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации"].- Москва, 2015.- 244 с.
Содержание к диссертации
Введение
ГЛАВА I. Понятие толкования гражданско-правового договора .11
1. Предпосылки к возникновению спора о толковании договора .11
2. Установление буквального значения условий договора . 25
3. Определение понятия толкования договора 43
ГЛАВА II. Основные подходы к толкованию гражданско-правового договора . 54
1. Исторические корни субъективного и объективного подходов к толкованию договора в римском праве. 54
2. Субъективный подход к толкованию договора 60
3. Объективный подход к толкованию договора 78
4. Перспективы применения субъективного и объективного подходов к толкованию договора в российском праве. 99
ГЛАВА III. Гражданско-правовой договор как объект толкования 104
1. Общий обзор нормативной регламентации процесса толкования договора. 104
2. Правила учета обстоятельств, принимаемых во внимание при толковании договора . 112
3. Правила, ограничивающие (запрещающие) толкование договора. 140
4. Правила, устанавливающие предпочтение различных версий толкования договора 151
5. Каноны толкования договора. 168
ГЛАВА IV. Восполнительное толкование договора 173
1. Условия восполнения пробела в договоре .173
2. Гипотетическая воля сторон как основа восполнения договора . 183
3. Правовая природа восполнительного толкования договора 206
4. Перспективы применения восполнительного толкования договора в российском праве. 221
Библиография 229
Установление буквального значения условий договора
Беглого взгляда достаточно, чтобы сделать вывод о том, что сама формулировка заказа является неопределенной, позволяющей допустить два в равной мере возможных значения: заказ двух номеров с шестью кроватями (в каждом номере) и заказ двух номеров с тремя кроватями.
Возвращаясь к понятию неопределенности условий договора, предложенному английскими юристами, следует обратить внимание, что не все выводы философии языка целесообразно механически переносить в область права для конструирования новых правовых дефиниций.
Как правильно было указано проф. A. Farnsworth, хотя соблазн использовать выводы семантики о теории значения слов и выражений при толковании договора велик, с практической точки зрения данные построения мало чем могут помочь юристу. Это объясняется тем, что современные философы и лингвисты исследуют описательную функцию языка, между тем, основная задача использования языка в договорах иная, а именно - контроль за поведением сторон. В то время как лингвисты сосредоточены на том, чтобы язык отражал истину, цель юристов состоит в том, чтобы язык оправдал ожидания сторон, заключивших договор . Эту мысль можно дополнить тем, что если перед общегуманитарными науками стоит глобальная задача, прежде всего, познания и объяснения явлений, то первостепенной задачей науки права является формулирование выводов, которые могут помочь суду правильно разрешить спор.
Поэтому рассмотрение неопределенности договора как ситуации множественности значений правильно с точки зрения семантики, но для юридической практики имеет ограниченное значение, поскольку «возможно допустить неограниченное количество значений спорного условия, но в судебном споре стороны предлагают, как правило, два возможных значения, которые соответствуют их интересам» .
Суд, толкующий договор, при разрешении спора, как было указано выше, основывается на предлагаемых сторонами значениях спорного условия, и, исходя из начал диспозитивности процесса, может отступить от значений, предлагаемых сторонами, лишь в силу императивных предписаний закона (например, устанавливая значение условий мнимой или притворной сделки согласно ст. 170 ГК РФ). Учитывая это, неопределенность договора как объективную предпосылку для возникновения спора о толковании правильнее было бы рассматривать как ситуацию, когда условие договора в равной мере допускает возможность существования двух и более значений, являющихся предметом доказывания сторон процесса . Такое дополнение является принципиально важным для рассмотрения вопроса о том, когда вопрос толкования условий договора приобретает собственно правовое значение (см. параграф третий настоящей главы).
Несмотря на то, что неопределенность договора объективна в силу многозначности используемого языка, способы ее обнаружения зачастую различаются, что, в конечном итоге, предопределяет степень вероятности постановки вопроса о толковании. Для демонстрации того, в каких случаях в договоре обнаруживается неопределенность, можно обратиться к тем видам неопределенности, которые выделяются в доктрине общего права. Так, в английском праве традиционно принято говорить об очевидной (patent) и скрытой (latent) неопределенности. В американской литературе они обозначаются – как внутренняя (intrinsic) и внешняя (extrinsic) неопределенность соответственно для того, чтобы подчеркнуть различие в способе их обнаружения при разрешении судом спора о толковании . Очевидная неопределенность проявляется непосредственно в языке договора, в то время как скрытая неопределенность обнаруживается лишь тогда, когда язык договора применяется к конкретной фактической ситуации .
К примеру, для очевидной неопределенности в английской доктрине в качестве примеров обычно приводятся споры, когда в договоре различалась цена, указанная в цифрах и прописью, либо когда сроки, обозначенные в договоре количеством дней и календарной датой, не совпадали . Подобного рода неопределенности содержатся в самом тексте договора и без труда устраняются посредством толкования, в том числе в практике российской судов. При рассмотрении иска о незаключенности договора купли-продажи доли в уставном капитале общества судами было установлено несовпадение в указании размера отчуждаемой доли цифрами и прописью. В результате толкования условий договора суды пришли к выводу о том, что номинальная стоимость доли соответствует размеру отчуждаемой и равна 20 процентам, указанным в цифровом выражении . В другом деле судом было установлено, что в результате ошибки был неправильно указан срок действия договора страхования - с 19.04.2008 г. по 18.04.2008 г. Отклоняя доводы страховой компании о невозможности применить данное условие к страховому случаю, суд указал, что договор заключен сроком на один год, что, в частности, подтверждается сроком страхования для данного вида ответственности, предусмотренным законом . При рассмотрении вопроса о компетенции суда было установлено, что стороны согласовали, что споры по договору подлежат разрешению Арбитражным судом г. Кызыл, хотя арбитражного суда с таким названием не существует. Поскольку в г. Кызыл расположен и действует только один арбитражный суд, а именно - Арбитражный суд Республики Тыва, компетенция данного суда была признана соответствующей условиям договора .
Субъективный подход к толкованию договора
Если не вдаваться в исследование вопроса о том, мог ли предотвратить хозяин ресторана оставление меню со старыми ценами (презюмируем, что мог), то среднестатистический посетитель ресторана (разумное лицо) мог полагаться на то, что цены, указанные в меню, обнаруженном им на столе, являются действительными на момент заказа. В перспективу понимания разумного лица не может быть включена возможность обнаружения меню с недействительными ценами, исходя из тех обстоятельств, которые были очевидны для него в момент совершения заказа.
Что касается понимания совершенного посетителем заказа хозяином ресторана, то следует, опять же согласно обстоятельствам совершения заказа, исходить из того, что для хозяина также было очевидно, что забытое на столе меню будет воспринято любым посетителем как оферта, содержащая действительные цены.
Применительно к различающемуся пониманию договорного условия стороной-заявителем и стороной-адресатом, как отмечают C.-W.Canaris и H.C.Grigoleit, «с одной стороны, от заявляющей стороны не следует требовать быть связанной разумным и добросовестным пониманием, с другой – только расчет на такое понимание заслуживает защиты со стороны права. Таким образом, этот взгляд имеет две стороны. Предполагается, что заявляющая сторона так же, как и адресат, должна иметь такое понимание, какое адресат мог или должен был иметь при применении стандарта разумности и добросовестности. Критерий работает как за, так и против обеих сторон» .
На необходимость принятия обеими сторонами разумных мер к пониманию значения спорного условия обращается внимание в немецкой доктрине: «адресат должен использовать все доступные разумные средства, чтобы сделать вывод о воле. Однако и заявитель, с другой стороны, должен осознавать последствия своего поведения, убедительность либо обоснованность своих слов» .
В другом деле спорное условие договора страхования ювелирных украшений содержало указание на то, что к страховым случаям относится кража ювелирных украшений в случае «скрытого проникновения» в место, где данные украшения хранились. Лицо А, притворившись мастером по ремонту телефона, проникло в дом мадам Б с целью ремонта ее телефона. Сумев отвлечь внимание мадам Б, лицо А совершило кражу застрахованного имущества. Страховая компания отказалась выплатить возмещение, ссылаясь на то, что застрахованное имущество было похищено способом, отличным от «скрытого проникновения». Разрешив дело в пользу мадам Б, суд пришел к выводу, согласно которому разумное толкование указанного условия позволяет утверждать, что проникновение в результате обмана является формой «скрытого проникновения» .
Спорное условие договора страхования также следует рассматривать с точки зрения разумного лица. Для обычного контрагента по договору страхования из формулировки «скрытое проникновение» очевидно следует, что договор страхования не покрывает случаи открытого хищения, например, грабежа, когда проникновение в место, где хранится застрахованное имущество, происходит помимо воли страхователя с целью завладения ювелирными украшениями. Остальные случаи, в том числе проникновение в результате обмана или злоупотребления доверием, являются способами «скрытого проникновения», предотвратить которое страхователь не в состоянии.
Если мы обратимся к уже приведенным выше нормативным формулировкам объективного критерия толкования договора, то несложно заметить, что разумное лицо, объективный горизонт понимания которого следует установить суду, помещается на место сторон, в перспективу его понимания включаются те обстоятельства и те сведения, которые относились к конкретной стороне спора.
Такое уточнение конструкции разумного лица имеет важные практические последствия. Так, при применении объективного критерия следует устанавливать ту перспективу понимания стороной спорного условия, которую имело бы не любое абстрактное третье лицо, а разумное лицо на месте стороны-адресата волеизъявления. Иными словами, в перспективу понимания спорного условия разумным лицом, входят все те знания, которыми обладала другая сторона при заключении договора: знания того языка, на котором составлен договор; технические знания, которые касаются исполнения договора, а также все те обстоятельства, о которых должна была знать другая сторона, в том числе содержание предшествующих заключению договора переговоров, тенденции мировой торговли, которые не могли быть не известны контрагенту и др. Такое понимание конструкции разумного лица во многом совпадает с современными тенденциями в немецком и английском праве.
Согласно мнению C.-W.Canaris и H.C.Grigoleit, «оценивая акт коммуникации, как правило, неизбежно принимаются во внимание индивидуальные обстоятельства дела, например, сфера торговли, цели сторон и т.д. … Этот подход соответствует общим правилам герменевтики, согласно которым акт коммуникации должен пониматься только со ссылкой на контекст. Таким образом, является неправильным и упрощенным противопоставление субъективного подхода к толкованию и объективного, как это распространено в доктрине. При более внимательном рассмотрении значение имеет субъективный горизонт адресата, именно эта точка зрения объективируется, но только в определенной степени, то есть посредством принципов разумности и добросовестности».
Правила учета обстоятельств, принимаемых во внимание при толковании договора
Помимо рассмотренных, ограничительная функция выполняется также процессуальными правилами о недопустимости пересмотра выводов о толковании договора вышестоящими инстанциями, которые сложились в судебной практике и доктрине анализируемых нами правовых систем.
Основанием для применения таких правил служит идея о том, что результат толкования неясного условия является вопросом факта, а не вопросом права. Иными словами, при рассмотрении спора о толковании выводы суда первой инстанции являются установленными по делу фактическими обстоятельствами, которые не подлежат пересмотру при проверке законности судебных решений.
При этом вопрос о том, является ли результат толкования договора судом выводом о факте либо правовым выводом в доктрине различных правопорядков, не является бесспорным.
Как указывают C.-W.Canaris и H.C.Grigoleit, с одной стороны, «толкование всегда основано на фактах, в особенности на субъективном намерении сторон и иных индивидуальных обстоятельствах дела» , с другой – основные вопросы толкования (действительность, заключенность, возложение ответственности на одну из сторон и т.д.) требуют от судьи формулирования правовых выводов. При этом различие между установлением обстоятельств по делу и применением норм права трудно провести ввиду наличия большого количества индивидуальных особенностей вопросов, разрешаемых при толковании договора. Указанные исследователи выделяют две модели решения проблемы, на основе французского и немецкого опыта соответственно. Во Франции толкование рассматривается как установление фактических обстоятельств, которые могут быть пересмотрены в ограниченных случаях. В свою очередь в Германии процесс толкования представляется как решение правовых вопросов, однако выводы суда первой инстанции могут быть пересмотрены только в тех случаях, когда они очевидно противоречат правовым требованиям . Основные правила о невозможности пересмотра Кассационным судом выводов о толковании договора были изложены в известном французском деле Lubert c. Wancareghem, рассмотренном еще в 1808 г.
Некто Шарль Моке и Ванкарегхем создали товарищество. Когда оно обанкротилось, кредитор Луберт подал иск в суд, считая, что Ванкарегхем - полный товарищ, а значит, должен нести солидарную ответственность. Ванкарегхем возразил, что он не полный товарищ, а лишь коммандитист. Суд Брюсселя признал, исходя из толкования учредительного договора и других документов, что в действительности речь шла о коммандитном товариществе. Кассационный трибунал (le Tribunal de cassation) отменил решение и отправил дело на новое рассмотрение. И вновь суд признал наличие коммандитного товарищества. По процессуальному законодательству Франции, если имеет место подобное «восстание» судов низшей инстанции против позиции кассационной инстанции, Кассационный суд (тогда он назывался «трибунал») собирается для принятия решения по кассационной жалобе в пленарном заседании (то же самое может происходить, если имеются различия в практике разных подразделений (Chambres) Кассационного суда). И тогда Кассационный суд, отказывая в удовлетворении кассационной жалобы, указал: «Толкуя договор, что находится в его компетенции, суд не нарушил никакого закона» .
Как отмечает Синявская С.М.: «Поскольку такой подход опасен тем, что суды под видом толкования договора могут фактически заменять его однозначно сформулированные условия, пусть даже руководствуясь соображениями целесообразности или справедливости, Кассационному суду вскоре пришлось ограничить действие принципа, введенного в деле Lubert c. Wancareghem, допуская возможность обжалования в кассационном порядке таких решений. Характер такого ограничения явствует из дела Veuve Foucauld et Colombe c. Pringault» .
На фабрике ее владельцами было размещено объявление, в котором рабочим обещалась премия, однако с оговоркой, что ее выплата не обязательно должна состояться. Один из рабочих выполнил работу в соответствии с условиями объявления, и владельцам фабрики было предписано выплатить премию, несмотря на оговорку о несвязанности их сделанным объявлением. Кассационный суд удовлетворил жалобу владельцев фабрики, указав, что суды не могут под видом толкования менять условия договора, сформулированного четко и ясно. А в данном случае факультативность выплаты премии именно таким образом была определена в договоре .
Во французском праве исходной посылкой для применения указанного правила служит тезис о том, что если толкование договора – это установление воли сторон, то оно касается эмпирических фактов, что следует, в том числе, из выводов дела Lubert c. Wancareghem. При этом Кассационный суд допускает возможность пересмотра выводов о толковании в тех случаях, когда может быть нарушен принцип автономии воли. То есть тогда, когда суд может отклониться настолько от воли контрагентов, что стороны будут нести обязанности, которые при заключении договора не намеревались принять. В таком случае речь идет уже о нарушении соответствующих правовых предписаний о свободе договора, что требует вмешательства вышестоящих судебных инстанций.
Применительно к французскому праву проф. S. Vogenauer выделяет главную проблему, с которой сталкиваются французские суды при применении рассматриваемого правила: при таком подходе унифицировать практику толкования договоров судом, придав ей единообразный характер, не представляется возможным . Данная проблема становится еще более очевидной, когда толкованию подлежат стандартные условия договоров: решения различных судов в отношении условий одинакового содержания могут противоречить друг другу, что не будет способствовать стабильности оборота.
Как указывает проф. S. Vogenauer, Верховный суд Германии изначально также придерживался позиции, согласно которой вопросы толкования относятся к установлению фактических обстоятельств, однако в начале двадцатого века необходимость унификации толкования стандартных условий потребовала пересмотра данного подхода, в настоящий момент немецкое право рассматривает выводы о толковании в качестве правовых, которые подлежат пересмотру .
Специальные правила на этот счет содержит п. 2 ст. 212 Второй кодификации договорного права (Restatement (Second) of the Law of Contracts) США. Согласно данной норме вопрос толкования единых соглашений определяется как факт, если он зависит от достоверности внешних доказательств либо от выбора между разумными выводами, сделанными на основе таких доказательств. В противном случае вопрос толкования единых соглашений определяется как вопрос права.
В комментариях к данному положению отмечается, что в сущности данная норма устанавливает, что устранение неясности спорного условия предполагается вопросом факта только тогда, когда сторона представляет внешние доказательства . Важно то, что в американской модели решение вопроса о том, является ли вывод о толковании правовым либо фактическим, сопряжен с параллельной проблемой – рассмотрением вопросов факта присяжными. Очевидно, что если неясность договора обусловлена противоречием между текстом договора и внешним доказательством (например, переписка сторон), то значение спорного условия будет зависеть от оценки таких доказательств. В то же время неясность договора, обусловленная самим текстом договора (например, противоречие между отдельными условиями), будет являться вопросом права, который должен разрешить судья.
Гипотетическая воля сторон как основа восполнения договора
Помимо толкования договора в собственном смысле слова, большой научный и практический интерес представляет собой разработанное в западных правопорядках учение о восполнении пробелов в договоре. При разрешении спора суд может столкнуться с тем, что волеизъявление сторон применительно к регулированию конкретного случая имеется в договоре, однако по каким-либо причинам (неточность формулировок, противоречие иным условиям, многозначность используемых слов и выражений и др.) является неясным и требует истолкования. Такие случаи в полной мере охватываются толкованием в узком смысле слова.
В отличие от таких ситуаций волеизъявление применительно к конкретному вопросу может отсутствовать в договоре, то есть речь идет о пробеле в договоре. Другими словами, спорный вопрос сторонами прямо не урегулирован, и иные условия договора в совокупности не позволяют однозначно судить о том, что в отношении данного вопроса сторонами достигнуто соглашение. В этом случае суду необходимо восполнить образовавшийся в договоре пробел.
Самостоятельный характер проблемы восполнения условий договора требует ее отдельного рассмотрения в рамках настоящей главы. Вместе с тем, между восполнением пробелов в договоре и его толкованием имеется тесная связь. Опережая ход последующего изложения, можно говорить в терминологии немецкой доктрины о наличии специального вида толкования – восполнительного толкования договора (Ergnzende Vertragsauslegung).
Проблема восполнения договора становится актуальной тогда, когда в договоре имеется пробел, то есть условие, которое прямо не урегулирован соглашением сторон, но необходимо для исполнения договора. Восполнение договора в рассматриваемых нами правовых системах происходит посредством обращения к двум различным по своей природе методами.
Первый метод восполнения – это применение диспозитивных норм закона. Все рассматриваемые нами правовые системы имеют нормы, которые дополняют условия договора, если их неприменение специально не оговорено сторонами. Во Франции такие нормы называются rgles suppltives, в Германии - dispositives Gesetzesrecht, в России – диспозитивные нормы, в Англии аналогичную функцию выполняют подразумеваемые условия в законе (terms implied in law).
Второй метод восполнения – это собственно восполнительное толкование (Ergnzende Vertragsauslegung), в Англии аналогичную функцию выполняют подразумеваемые фактически условия (terms implied in fact). Соотношение указанных методов восполнения пробелов в договоре будет рассмотрено нами далее.
Важным для дальнейшего рассмотрения является вопрос о том, когда и при каких условиях суд может обратиться к восполнению договора, поскольку пробелы в договоре могут быть как очевидными, так и скрытыми; носить существенный характер либо не требовать вмешательства суда.
По этой причине суду может понадобиться отправная точка, которая позволяла бы разграничить случаи, когда имеются объективные предпосылки к восполнению договора и когда такие предпосылки отсутствуют, а вмешательство суда в договорные отношения может привести к навязыванию сторонам тех условий, на которых они не намеревались заключить сделку, то есть нарушить принцип автономии воли сторон. В этом отношении можно обратиться к примерам из немецкого и английского права, которые могут служить ориентирами для разработки доктрины восполнительного толкования в российском праве.
В немецком праве условием для постановки судом вопроса о восполнении договора является установление судом пробела в договоре (Vertragslucke). Концепция пробела занимает важное место в немецкой доктрине и практике. В случае, если пробел будет установлен, суд вправе обратиться к восполнению договора, которое может происходить как в форме применения норм диспозитивного закона, так и в форме восполнительного толкования.
В Германии суды определяют пробел в договоре – как проявившуюся неполноту (planwidrige Unvollstndigkeit) в том смысле, что стороны своим соглашением не урегулировали какой-либо аспект отношений, который требует регулирования. Доктринальные определения являются сходными по содержанию.
Так, по мнению проф. O. Sandrock под пробелом в договоре следует понимать ситуацию, когда договор в отношении определенных пунктов не содержит явного единства воли сторон . О пробеле может идти речь тогда, когда одно или несколько условий договора нераспознаваемы либо неочевидны, но при этом необходимы для исполнения договорного обязательства . В соответствии с мнением проф. J. Neuner договорный пробел - это противоречащая ожиданиям сторон неполнота по сравнению с целями регулирования, которыми обладают договаривающиеся стороны . При восполнении устанавливается «соотношение между договорным бытием и договорным должным» . Иными словами в рамках восполнения суд сопоставляет то, как урегулированы отношения сторон, и то, как они должны быть урегулированы. Соответственно этому договорный пробел предполагает наличие уже существующего регулирования, а именно согласие о существенных и иных условиях договора.
Таким образом, констатация наличия договорного пробела (Vertragslucke) является необходимым и достаточным условием для перехода к восполнению договора. При этом определение понятия пробела в договоре сталкивается с рядом практических трудностей.
- Стоимость доставки:
- 230.00 руб