Каталог / ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ / Гражданское право; предпринимательское право; семейное право
скачать файл: ![](/design/img/wordl.gif)
- Название:
- Боброва Мария Валерьевна. Адееспособность и её влияние на динамику деликтных обязательств
- Альтернативное название:
- Боброва Марія Валеріївна. Адееспособность і її вплив на динаміку деліктних зобов'язань
- ВУЗ:
- Национальный исследовательский Томский государственный университет
- Краткое описание:
- Боброва Мария Валерьевна. Адееспособность и её влияние на динамику деликтных обязательств: диссертация ... кандидата юридических наук: 12.00.03 / Боброва Мария Валерьевна;[Место защиты: Национальный исследовательский Томский государственный университет].- Томск, 2015.- 233 с.
Содержание к диссертации
Введение
1. Общая характеристика правовых состояний, обусловленных психическими нарушениями 15
1.1. Природа и виды правовых состояний, обусловленных психическими нарушениями 15
1.2. Критерии гражданско-правовых состояний, обусловленных психическими нарушениями 39
2. Понятие, критерии и правовая природа адееспособности 70
2.1. Правовая природа адееспособности 70
2.2. Понятие и критерии адееспособности 77
3. Роль адееспособности в развитии обязательств из причинения вреда 120
3.1. Гражданско-правовые начала возмещения вреда, причиненного адее-способным 120
3.2. Виды и природа гражданско-правовых последствий причинения вреда адееспособным 138
3.3. Основание возникновения и природа обязательства по возмещению реального ущерба, причиненного в результате совершения сделки, признанной недействительной по ст. 177 ГК РФ 172
Заключение 186
Список сокращений и условных обозначений 194
Список использованных источников и литературы
Природа и виды правовых состояний, обусловленных психическими нарушениями
. Следует согласиться с тем, что разработка самостоятельной категории, содержание которой охватило бы все сущностные социально-юридические явления, характеризующие правовое положение личности, необходимо для научного знания и объяснимо законами логики. По мнению Н.В. Витрука, ядро, основу правового положения личности составляет система юридических прав, свобод, обязанностей и законных интересов личности в их единстве, т.е. правовой статус личности2. Структурными элементами правового положения личности являются гражданство и правосубъектность как необходимые условия обладания правовым статусом личности, а также юридические гарантии правового статуса личности. Как указывает автор, особым, специфическим элементом правового положения личности и его структурных составляющих служат принципы, закрепленные в законе либо вытекающие из правовой природы отношений личности, общества и государства, определяющие сущность и содержание правового положения личности и его структурных элементов3.
Некоторые авторы усматривают уязвимость концепции, согласно которой правовой статус является элементом правового положения личности, в частности в том, что в действующих нормативных актах РФ понятия «правовой статус» и «правовое положение» используются законодателем, как правило, как синонимы. В связи с этим им представляется более удачным использование понятия «правовой статус», который должен рассматриваться в узком и широком смыслах4. Нельзя согласиться с тем, что подобный подход позволит избежать и терминологической, и логической путаницы. Использование юридических терминов в нормативных актах должно отвечать таким основным требованиям как однознач Витрук Н. В. Общая теория правового положения личности ...
Как мы указывали выше, Н.В. Витрук является сторонником узконормативного подхода к пониманию правового статуса. Витрук Н. В. Общая теория правового положения личности ... Тишаев Б. Б. К вопросу о понятии правового статуса индивида ... ; Матузов Н. И. Личность. Права. Демократия Требованиям однозначности и устойчивости должны соответствовать и термины, которые используются доктриной.
На наш взгляд, отдельные положения концепции, предложенные Н.В. Вит-руком, имеют теоретическое и практическое значение для совершенствования юридической техники при законодательном регулировании. Эволюция права неизбежно вносит в существующую юридическую терминологию определенные коррективы. Как справедливо заметил автор, понятия в юридической науке - не только узловые пункты познания, но и средство практического совершенствова-ния государственно-правовой действительности . Очевидно, что неоднозначные и неустойчивые понятия затрудняют толкование и применение закона. В связи с этим считаем целесообразным разграничение правового положения личности как обобщающей категории и его элемента - правового статуса.
В науке существует точка зрения, согласно которой условием обладания правовым статусом личности является правосубъектность как особое юридическое свойство субъекта, которое определяет возможность его участия в правоотношениях. Ее структура в литературе понимается неоднозначно. Большинство исследователей полагают, что правосубъектность базируется на категориях «правоспособность» и «дееспособность»4. Встречаются и иные подходы. Так, А.В. Мицкевич утверждал, что правосубъектность включает в себя правоспособность и де Однозначность подразумевает, что один и тот же термин должен употребляться в том или ином нормативном правовом акте только в одном значении. Устойчивость подразумевает, что термин должен сохранять свой особый смысл в каждом новом нормативном правовом акте. а также правовой статус субъекта права1. Мы поддерживаем мнение В. Ф. Яковлева о том, что в гражданском праве понятия правосубъектности и гражданской правоспособности совпадают. Автор совершенно обоснованно считает, что лицо, не имеющее дееспособности и деликтоспособности, обладая лишь гражданской правоспособностью, может тем не менее участвовать и действительно участвует в гражданских правоотношениях в качестве носителя прав и обязанностей. Если правосубъектность означает признание лица возможным носителем прав и обязанностей, то из этого следует, что для признания лица правосубъектным достаточно наделения его гражданской правоспособностью2.
Дееспособность - это способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их (п. 1 ст. 21 ГК РФ). Дееспособность представляет собой правоспособность в динамике. Как писал Ю.С. Гамбаров, отношения между право- и дееспособностью то же, что и отношение между правом и его отправлени-ем . В праве существует презумпция дееспособности лица, достигшего установленного законом возраста. Данное предположение основано на том факте, что большинство граждан (физических лиц), достигших совершеннолетия и не имеющих существенных дефектов здоровья с учетом данных медицинской науки, в состоянии понимать значение своих действий и руководить ими, следовательно, приобретать права и исполнять обязанности. В силу этого не требуется специального решения какого-либо органа на этот счет. Иное решение вопроса, как пишет А.А. Мохов, привело бы к сложной, громоздкой, экономически затратной процедуре определения искомого факта, которая не является оправданной (все равно, что стрелять из пушки по воробьям)1. В литературе в связи с этим обращается внимание на то, что хотя при «автоматическом» признании лица дееспособным в соответствующем возрасте не происходит исследование его психического состояния, такое исследование обязательно проводится при признании дееспособного лица недееспособным2.
Категория «дееспособность» имеет психологическое содержание. В.А. Ой-гензихт указывал, что в основе дееспособности лежит обладание как сознанием, так и волей . Сознание - это высшая форма отражения человеком окружающей действительности, которая представляет собой совокупность психических процессов, позволяющих носителю сознания ориентироваться в действительности, времени и собственной личности4.
Критерии гражданско-правовых состояний, обусловленных психическими нарушениями
Но признание такого лица недееспособным (возможно и из лучших побуждений) является неправомерным: в качестве психологического критерия недееспособности законодатель называет полное, а не частичное неосознание значения своих действий. Кроме того, как отмечается в литературе, признание указанных лиц недееспособными является дополнительным психотравмирующим фактором, отрицательно сказывается как на их адаптации в обществе, так и на динамике имеющихся психических расстройств1. В то же время отождествление лиц с психическими расстройствами, которые не в полной мере осознают значение своего поведения, с дееспособными лицами не позволяет определить их особое правовое состояние, а следовательно, и защитить права.
Представляется, что норма п. 2 ст. 30 ПС РФ об ограничении дееспособности вследствие психического расстройства и являлась недостающим элементом механизма защиты прав и интересов лиц с дефектами психики. Однако, нельзя не обратить внимание на то, что предложенные законодателем критерии ограниченной дееспособности отличаются от критериев, разрабатываемых медициной и юридической наукой. Подавляющее большинство авторов, описывая ограниченную дееспособность, используют медицинский критерий - наличие психического расстройства и психологический критерий - неспособность в полной мере понимать значение своих действий или ими руководить. В то же время некоторые исследователи включают в число психических состояний, составляющих содержание медицинского критерия названного состояния, не только психические расстройства, но и психические аномалии2. Полагаем, разграничение таких психических состояний как психическое расстройство и психическая аномалия является обоснованным. Как пишет Ю. С. Савенко, аномалии - это разновидности и вариации «нормального»1, т.е. не имеющие принципиальных отличий от него. При патологии2 же отклонения от нормы принимают гротескный характер, например, возникает резкий диссонанс между образом жизни, поведением, деятельностью индивида с его ближайшим окружением, с обычным заурядным в исторически конкретном обществе уровнем конфликтности, постоянно неизменным категорическим отказом или неспособностью к компромиссам . Исследование психических аномалий, снижающих способность понимать значение своего поведения, представляется перспективным. Однако, предпосылкой ограничения дееспособности вследствие психического расстройства должны служить только такие психические нарушения, которые имеют длительный и устойчивый характер. Вопрос о включении психических аномалий в содержание медицинского критерия ограниченной дееспособности требует дополнительного обоснования прежде всего в психиатрии и психологии.
В новой редакции ст. 30 ГК РФ психологический критерий предполагает способность понимать значение своих действий или руководить ими лишь при помощи других лиц. Данная формулировка встречается в Пояснительной записке к проекту Федерального закона «О внесении изменений в части первую и вторую Гражданского кодекса Российской Федерации (по вопросам, связанным с дееспособностью граждан, опекой и попечительством)», подготовленной правовой группой РБОО «Центр лечебной педагогики»4. В указанной Пояснительной записке отмечается, что лица с нарушениями психического здоровья в силу их повышенной внушаемости, коммуникативных трудностей, снижения интеллекта могут нуждаться в помощи других лиц. Помощь таким людям заключается в разъяснении сути, содержания действий, их последствий, помощь в выборе действий при необходимости удовлетворения каких-либо потребностей, помощь в определении момента для принятия решения, осуществления действия при периодической кратковременной утрате способности понимать значение своих действий и руководить ими (например, при расстройствах сознания).
Вместе с тем, подход законодателя к психологическому критерию ограниченной дееспособности в новой редакции ст. 30 ГК РФ не может быть принят, во-первых, потому, что названный критерий не соответствует медицинским и юридическим разработкам. И психиатры, и правоведы ведут речь об уменьшении (снижении) способности или неспособности в полной мере понимать значение своих действии, о степени утраты такой способности1. Подобные формулировки встречаются и в Постановлениях Конституционного суда № 4-П и 15-П («степень (глубина) утраты лицом способности понимать значение своих действий», «степень фактического снижения способности понимать значение своих действий или руководить ими»). В Заключении правового управления аппарата Государственной Думы на проект закона, устанавливающего ограничение дееспособности вследствие психического расстройства, также обращалось внимание на необходимость определения степени способности гражданина самому понимать значение своих действий или руководить ими2. Более того, сами представители правовой группы РБОО «Центр лечебной педагогики» в названной пояснительной записке, оперируют и известными формулировками: «степень утраты способности понимать значения своих действий или руководить ими», «снижение способности понимать значение своих действий или руководить ими».
Во-вторых, еще в процессе рассмотрения законопроекта № 47538-6/1х (в части внесения изменений в ст. 30 ГК РФ) представители психиатрии неоднократно указывали, что предлагаемый подход к психологическому критерию является упрощенным и не соответствует требованиям Конвенции о правах инвалидов . Более приемлемой им представляется такая формулировка: «не может в полной мере понимать значение своих действий и руководить ими и (или) периодически утрачивает способность понимать значение своих действий или руководить ими», поскольку существующая редакция абз. 1 п. 2 ст. 30 ГК РФ относится к людям с интеллектуальной недостаточностью и не распространяется на психически больных с бредовыми расстройствами. Как отмечают авторы, «без указанного дополнения институт ограниченной дееспособности не применим к целой категории граждан, у которых вследствие психического расстройства способность контролировать свое поведение утрачивается периодически. Такое состояние является типичным для многих категорий лиц, стра-дающих психическими заболеваниями» . Обратим внимание, что необходимо вести речь о неспособности в полной мере понимать значение своего поведения (и руководить им), а не действия. Как было указано в данном параграфе ранее, в объем понятия «поведения» наряду с действиями включаются бездействия.
Понятие и критерии адееспособности
Тем более что в доказательствах, на которые ссылается суд, вообще не описывается психологический критерий адееспособности. Известно, что не всякое «болезненное состояние», «нервно-психическое состояние» или «состояние сильного душевного волнения»1 влечет невозможность осознавать значение своих действий и ими руководить. Так, анализ актов СПЭ по делам о признании сделок недействительными отдельных психиатрических больниц показывает, что может быть признана действительной сделка, совершенная лицом, страдающим психическим расстройством или находящимся в «болезненном состоянии». Среди таких состояний встречались органические заболевания головного мозга, эндогенные заболевания2.
В Постановлении ФАС Дальневосточного округа суд посчитал, что собранные по делу доказательства (показания свидетелей, факт получения действительной стоимости доли; выписка из истории болезни и направление на медико-социальную экспертизу) не позволяют сделать вывод о том, что истец в день совершения оспариваемой сделки находился в таком состоянии, что не был спосо-бен понимать значение своих действий или руководить ими .
Продемонстрированный подход к установлению критериев адееспособности представляется совершенно неприемлемым. Полагаем, в процессе рассмотрения дел о совершении сделки или причинении вреда в адееспособном состоянии должны использоваться специальные знания психиатров и психологов, в частности, должна назначаться соответствующая экспертиза. Однако упомянутые ранее действия судьи ФАС Дальневосточного округа соответствуют законода Приводятся дословные выдержки из текста Постановления.
По инициативе судьи экспертиза может быть назначена только в гражданском процессе: согласно ст. 79 ГПК РФ при возникновении в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих специальных знаний суд назначает экспертизу. По смыслу абз. 3 п. 13 Постановления Пленума ВС РФ от 24 июня 2008 г. № 11 «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству»1 судебно-психиатрическая экспертиза должна быть назначена во всех случаях, когда по обстоятельствам дела необходимо выяснить психическое состояние лица в момент совершения им определенного действия, например, при рассмотрении дел о признании недействительными сделок по мотиву совершения их гражданином, не способным понимать значение своих действий или руководить ими (статья 177 ГК РФ), а также в тех случаях, когда назначение экспертизы предусмотрено законом.
В то же время в соответствии со ст. 82 АПК РФ для разъяснения возникающих при рассмотрении дела вопросов, требующих специальных знаний, суд назначает экспертизу по ходатайству лица, участвующего в деле, или с согласия лиц, участвующих в деле (курсив мой. - М.Б.). По своей инициативе (и без согласия всех лиц, участвующих в деле2) арбитражный суд может назначить экспертизу, если ее назначение предписано законом или предусмотрено договором либо необходимо для проверки заявления о фальсификации представленного доказательства либо если необходимо проведение дополнительной или повторной экспертизы. По мнению Е.Р. Российской, такое положение дел обусловлено тем, что в арбитражном процессе обязанность доказывания лежит на лицах, участвующих в деле3.
В п. 7 Постановления Пленума ВАС РФ от 20 декабря 2006 г. № 66 указывается, что если не заявлено ходатайство о назначении экспертизы и судебная экспертиза не может быть назначена по инициативе суда, для назначения экспертизы в рассматриваемом случае необходимо получить согласие от всех участвующих в деле лиц. См.: Постановление Пленума ВАС РФ от 20 декабря 2006 г. № 66 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами законодательства об экспертизе» // Вестник ВАС РФ. 2007. № 2.
Таким образом, арбитражный суд не может по своей инициативе (без ходатайства или согласия соответствующих лиц) назначить экспертизу в случае, когда существуют сомнения относительно психического состояния стороны сделки во время ее совершения. Возможно, именно этим обстоятельством объясняется то, что в приведенном ранее примере (Постановление ФАС Дальневосточного округа1) суд делает выводы о психическом состоянии лица на основании представленных сторонами доказательств, не назначая соответствующую экспертизу2.
В известной нам литературе не обнаружено критических замечаний в отношении анализируемых положений АПК РФ. Так, в одном из комментариев к ГК РФ отмечается, что самыми весомыми критериями для суда при рассмотрении дел по ст. 177 ГК РФ обычно выступают «несоответствие встречных предоставлений», «явная неэквивалентность обмена». Однако впоследствии автор комментария признается, что указанные обстоятельства сами по себе дают повод для признания сделки недействительной не столько по этому, сколько по иным основани-ям - заблуждение, обман, насилие и т.д. Встречаются и совсем категоричные утверждения. А.В. Черярин пишет: «При тщательном исследовании и оценке всех фактов, допросе свидетелей, присутствовавших ее заключении, вопрос о состоянии лица при совершении сделки может решиться и без привлечения судебно-медицинских экспертов»4. Такого же мнения придерживается А.А. Киселев5.
Полагаем, что назначение экспертизы в процессе рассмотрения дел о совершении сделки или причинении вреда в адееспособном состоянии не должно
Постановление ФАС Дальневосточного округа от 25 сентября 2008 г. № Ф03-А51/08-1/3992 по делу № А51-2217/200836-76 [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс : справ, правовая система. Версия Проф. Электрон, дан. М., 2014. Доступ из локальной сети Науч. б-ки Кем. гос. ун-та.
Свидетельские показания, медицинские документы и иные доказательства необходимы экспертам (психиатрам и психологам), которые в том числе на их основе (а в случае с посмертной экспертизой - только на их основе) делают заключение о способности лица осознавать значение своих действий и (или) ими руководить в юридически значимый момент. ставиться в зависимость от соответствующей инициативы сторон, согласия всех лиц, участвующих в деле, или наличия или отсутствия у судьи сомнений относительно психического состояния лица. Доказательственное значение экспертных заключений при рассмотрении дел, квалифицируемых по ст. 177 и ст. 1078 ГК РФ, очевидно. Кроме того, как указывают судебные психиатры, неназначение экспертизы при наличии оснований для ее производства является серьезным нарушением прав лиц, страдающих тяжелыми психическими расстройствами1.
На основании изложенного, в ГК РФ (например, в предлагаемой норме об адееспособности) необходимо предусмотреть обязанность суда назначить экспертизу для определения психического состояния гражданина. В таком случае у судьи арбитражного суда будет возможность назначить экспертизу по своей инициативе (п. 1 ст. 82 АПК РФ). Также предлагается в ГПК РФ (например, в ст. 150) закрепить положение о том, что при подготовке дела о признании сделки недействительной (статья 177 Гражданского кодекса Российской Федерации) или о возмещении причиненного вреда (статья 1078 Гражданского кодекса Российской Федерации) к судебному разбирательству для определения психического состояния гражданина судья назначает экспертизу. Аналогичное уточнение могло бы быть внесено в АПК РФ (например, в ст. 135).
Основание возникновения и природа обязательства по возмещению реального ущерба, причиненного в результате совершения сделки, признанной недействительной по ст. 177 ГК РФ
В российском законодательстве предусмотрены различные последствия причинения вреда физическим лицом, которое вследствие психических нарушений не может понимать значения своих действий или руководить ими: а) освобождение от гражданско-правовой ответственности (абз. 1 п. 1 ст. 1078 ГК РФ); б) привлечение его к безвиновной деликтной ответственности (например, п. 2 ст. 1078 ГК РФ); в) возложение обязанности по возмещению вреда на третьих лиц или на самого причинителя вреда (например, абз. 2 п. 1 ст. 1078 ГК РФ) и др. Как справедливо отмечается в литературе, использование законодателем различных терминов «ответственность» и «обязанность» для обозначения названных послед-ствий вполне оправдано . В основу такой классификации положен критерий соответствия поведения признакам гражданского правонарушения. Как известно, в качестве условий, которым должен отвечать такой юридический факт как гражданское правонарушение, называют наступление вреда; противоправность поведения причинителя вреда; наличие причинной связи между противоправным поведением и наступившим результатом (вредом) и вину (риск) правонарушителя. Представляется, что в случае если искомого соответствия не обнаруживается, необходимо вести речь не об ответственности, а об обязанности возместить вред.
Еще в советской литературе встречались попытки разграничения ответственности и обязанности возместить вред. Ряд авторов отмечали, что отношения по возмещению вреда, причиненного в результате случайных, невиновных действий правонарушителя, хотя по своей внешней форме и напоминают отношения ответственности, исключают возможность квалификации их в качестве ответственности1. По меткому выражению О.А. Красавчикова, сводить все меры гражданско-правового воздействия лишь к мерам ответственности - это в лучшем случае сужать арсенал гражданско-правовых средств воздействия на общественные отношения2.
Действительно, есть серьезные основания считать, что деликтная ответственность (в том числе безвиновная) и обязанность возместить вред, возлагаемая на невиновного причинителя вреда или третьих лиц, - это различные меры принуждения. Во-первых, различается направленность названных мер. Так, среди функций юридической ответственности обычно называют карательную, предупредительную (превентивную) и правовосстановительную . Представляется, что для обязанности по возмещению вреда первые две функции не свойственны. Следует согласиться с теми авторами, которые относят возложение такой обязанности к мерам защиты4. Во-вторых, в случае возложения обязанности по возмещению вреда отсутствует правонарушение. Обязанность возникает независимо от того, произошло ли причинение вреда по воле лица, более того, в ряде случаев независимо от того, являлось ли это лицо причинителем вреда. Общее основание для возложения такой обязанности - это причинение вреда. При этом в каждом конкретном случае законодателя интересуют различные обстоятельства: причинялся ли вред жизни, здоровью потерпевшего, каково имущественное положение причинителя и т.д.
Таким образом, спорной представляется позиция авторов, не разграничивающих такие последствия как ответственность без вины и обязанность невиновного возместить вред. Например, СМ. Корнеев пишет об обязанности адееспособ-ного возместить вред в случае его причинения жизни или здоровью потерпевшего (абз. 2 п. 1 ст. 1078 ГК РФ) как об ответственности1. По этим же причинам нельзя назвать приемлемым предложение А.А. Андреева об унификации терминов, применяемых при характеристике освобождения от ответственности без вины («освобождение от возмещения вреда», «освобождение от ответственности» (ст. 1064, п. 1 ст. 1079, п. 2 ст. 1083, ст. 1098 ГК РФ), «возмещение вреда», «нести ответственность», «отвечать за вред» (ст. ст. 495, 1073, 1076 ГК РФ)), и использовании единого термина «нести ответственность»2.
Только в ряде случаев можно вести речь о привлечении физического лица, которое вследствие психических нарушений не может понимать значения своих действий или руководить ими, к безвиновной деликтной ответственности (п. 2 ст. 1078, абз. 1 п. 1 ст. 1079, абз. 1 ст. 1095, ст. 1100 ГК РФ). Например, адееспособ-ный привлекается к ответственности за причинение вреда, если он сам привел себя в особое психическое состояние употреблением спиртных напитков, наркотических средств или иным способом (п. 2 ст. 1078 ГК РФ). В иных случаях следует говорить о возложении обязанности по возмещению вреда на самого невиновного причинителя вреда (абз. 2 п. 1 ст. 1078 ГК РФ).
Следует согласиться с учеными, которые разграничивают указанную обязанность адееспособного (абз. 2 п. 1 ст. 1078 ГК РФ) и локализацию случайных не 2 благоприятных имущественных последствий на стороне причинителя вреда . Со гласно п. 3 ст. 1076 ГК РФ, если опекун умер либо не имеет достаточных средств для возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью потерпевшего, а сам недееспособный причинитель вреда обладает такими средствами, суд с учетом имущественного положения потерпевшего и причинителя вреда, а также других обстоятельств вправе принять решение о возмещении вреда полностью или частично за счет самого причинителя вреда. Законодатель обосновано не говорит об обязанности недееспособного возместить вред, используя конструкцию «возмещение вреда за счет причинителя». Как верно отмечается в литературе, недееспособный не в состоянии создать своими действиями новые юридические обязанности, в том числе по возмещению причиненного им вреда1.
Но указанная норма все же требует уточнения. Следует согласиться с предложением Т.В. Шепель2 о замене слова «умер» термином «отсутствует» в связи с тем, что у недееспособного опекун может отсутствовать не только по причине его смерти . Однако спорным представляется предложение автора об указании вместо недостаточности средств опекуна другого условия - отсутствия основания для привлечения опекуна к ответственности4. По ее мнению, недостаточность средств опекуна для возмещения вреда, причиненного недееспособным, может служить только основанием уменьшения объема возмещения (ст. 1083 ГК РФ). Мы же полагаем, что законодатель намеренно, в целях защиты прав потерпевших предусмотрел возможность возмещения вреда как опекуном, так и за счет недееспособного причинителя вреда. В норме ст. 1076 ГК РФ, как и в других нормах ГК РФ: ст. 1078, 1083 и т.д., предусмотрены способы защиты важнейших субъективных прав человека - права на жизнь и права на здоровье. При этом в ГК РФ, по общему правилу, определяется направленность на полное возмещение вреда, причиненного жизни и здоровью.
- Стоимость доставки:
- 230.00 руб