Каталог / ЮРИДИЧНІ НАУКИ / Кримінальне право та кримінологія; кримінально-виконавче право
скачать файл: ![](/design/img/wordl.gif)
- Назва:
- Коблева Мария Мухадиновна. Помещение несовершеннолетнего в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа как мера уголовно-правового характера
- Альтернативное название:
- Коблева Марія Мухадіновна. Приміщення неповнолітнього до спеціальної навчально-виховної установи закритого типу як міра кримінально-правового характеру
- ВНЗ:
- Российский государственный университет правосудия
- Короткий опис:
- Коблева Мария Мухадиновна. Помещение несовершеннолетнего в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа как мера уголовно-правового характера: диссертация ... кандидата юридических наук: 12.00.08 / Коблева Мария Мухадиновна;[Место защиты: Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Российский государственный университет правосудия" www.rgup.ru].- Москва, 2015.- 216 с.
Содержание к диссертации
Введение
Глава 1. Отечественный и международный опыт правовой регламентации помещения несовершеннолетнего в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа
1. Помещение несовершеннолетнего правонарушителя в специальное воспитательное заведение в истории отечественного уголовного права
2. Помещение в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа в контексте международно- правовых стандартов обращения с несовершеннолетними правонарушителями
Глава 2. Помещение несовершеннолетнего в специальное учебно- воспитательное учреждение закрытого типа как мера уголовно-правового характера
1. Правовая природа помещения несовершеннолетнего в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа
2. Основание и порядок помещения несовершеннолетнего в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа
Глава 3. Пребывание несовершеннолетнего в специальном учебно-воспитательном учреждении закрытого типа
1. Правовой статус несовершеннолетнего, помещенного в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа
2. Контроль достижения целей пребывания несовершеннолетнего в специальном учебно-воспитательном учреждении закрытого типа
Заключение
Библиография
Помещение несовершеннолетнего правонарушителя в специальное воспитательное заведение в истории отечественного уголовного права
Исследование вопросов генезиса тех или иных правовых норм, их социально-исторических предпосылок и направлений развития составляет один из значимых компонентов подлинно научного познания права. Историко-правовой метод прочно вошел в методический арсенал уголовно-правовых исследований, выступая предпосылкой и основой познания современных правовых предписаний. «Без изучения исторического прошлого народа, - писал Г.С. Фельдштейн, - без исследования институтов права в связи с бытом народа - без уяснения путей, которыми удовлетворялись его потребности, невозможно полное понимание действующего права»1. «Устойчивость правовых норм, - утверждал Н.С. Таганцев, - проверяется по преимуществу условиями их исторического развития... закон, не имеющий корней в исторических условиях народной жизни, всегда грозит сделаться эфемерным, сделаться мертвой буквой»2.
Учитывая сказанное, представляется вполне закономерным и оправданным начать исследование с историко-догматической обработки положений российского уголовного права. При этом представляется важным сделать, как минимум, два предварительных методологических замечания.
Во-первых, применение историко-правового метода не должно замыкаться на анализе исключительно нормативных положений того или иного правового акта. Исторический анализ с необходимостью предполагает обращение к иным источникам информации (о повседневной жизни, о судебной практике и т.п.), которые позволяют определить, с одной стороны, «фон» действия правовых предписаний, а с другой стороны - реальное воплощение этих предписаний в жизни. Как верно отмечает В.В. Момотов, только комплексный подход, предполагающий изучение социально-политической обстановки в государстве, государственной идеологии, духовной культуры, текста памятников права, литературы, позволит проникнуть в природу права, язык и идеологию представителей эпохи3.
Во-вторых, учитывая, что помещение несовершеннолетнего в специальное воспитательное заведение и сегодня, и ранее рассматривалось в качестве меры реагирования на совершенное подростком преступление, историко-правовой анализ положений действующей ст. 92 УК РФ должен строиться в контексте общей динамики законодательных предписаний об ответственности несовершеннолетних и альтернативах их уголовного наказания. Ибо без понимания общей направленности и содержания процессов дифференциации ответственности несовершеннолетних понять смысл и назначение такой меры, как помещение в специальное учреждение, будет затруднительно.
Исходя из этих предпосылок, принимая во внимание необходимость совмещения одновременно всесторонности исследования и границ его научной специальности, требования полноты анализа и разумных рамок объема научной работы, постараемся представить опыт собственного историко-правового анализа проблем правовой регламентации помещения несовершеннолетнего в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа4, делая акцент на тех аспектах истории уголовного права, которые не получили в современной литературе должного толкования или оценки.
Момотов В.В. К проблеме исследования русского средневекового права // Современные проблемы правоведения. Сб. науч. тр. Краснодар: КубГУ, 1998. С. 16.
В дальнейшем изложении, если нет иных пояснений, данные учреждения, исходя из соображений стилистики текста, будут обозначаться также как «специальные учебно-воспитательные учреждения», «специальные учреждения». Первое официальное предписание о возможности замены публичного, уголовного наказания несовершеннолетних иными мерами воздействия можно встретить в Воинских Артикулах Петра І. В толковании к артикулу 195 читаем: «Наказание воровства обыкновенно умаляется, или весьма оставляется, ежели... вор будет младенец, которых дабы заранее от сего отучить могут от родителей своих лозами наказаны быть»5. Аналогичное правило содержалось в толковании артикула 131 Морского Устава6.
Возможность замены наказания несовершеннолетних со стороны публичной власти мерами воздействия со стороны родителей являет собой весьма существенный шаг вперед в развитии правового института ответственности несовершеннолетних, даже несмотря на то, что в законе речь шла о применении к несовершеннолетним мер физического воздействия. Важно помнить, что допустимость мер физического воздействия в отношении детей не только не осуждалась в то время, но рассматривалась как норма и всячески поощрялась в педагогических и нравоучительных сочинениях. Гораздо важнее в контексте исследуемой темы обратить внимание, что наказание лозами со стороны родителей не есть собственно уголовное наказание, оно применялось не от имени государства. Гуманизм Воинских Артикулов и Морского Устава состоял именно в этом: сфера государственного реагирования на подростковые преступления была ограничена, для восстановления справедливости, исправления несовершеннолетних и предупреждения новых преступлений было признано достаточным мер родительского воздействия.
Начало нормативной дифференциации мер ответственности несовершеннолетних и появление альтернатив уголовному наказанию коррелирует во времени с трансформацией общественного отношения к детям и формированием близких к современности представлений о детстве как специфическом и важном периоде жизни человека.
Памятники русского права. Вып. 8. Законодательные акты Петра I. Первая четверть XVIII в. / Под ред. К.А. Софроненко. М.: Госюриздат, 1961. С. 365. Там же, с. 522. XVIII век, как известно, - во всех отношениях особый этап в социальной истории России. Секуляризация общественного сознания, проникновение на русскую почву идей Просвещения и Гуманизма, развитие научных представлений о мире, формирование взгляда на ребенка как на tabula rasa, социальный заказ на мыслящих, разумных и ответственных людей, утверждение идеи развития и формирования личности - все это в совокупности, а также ряд иных факторов, способствовали началу коренного изменения социально-психологического отношения к детям, обращение общества к технологиям воспитания и социализации личности.
Конечно, нельзя говорить о том, что эти изменения произошли быстро и сразу во всех сферах жизнедеятельности общества. Изменение социально-психологических установок - процесс длительный, нелинейный, сложный. Более того, это процесс, который весьма неравномерно протекает в различных социальных стратах и группах. Очевидно, что начался он с высокообразованных, европейски ориентированных, прогрессивно мыслящих «верхов» общества. И лишь затем медленно и противоречиво новый взгляд на природу детства и роль воспитания распространялся в общей массе населения. Как следствие, можно констатировать определенный разрыв между декларациями и реальностью, между текстом письменных памятников (в том числе правовых) и обыденной жизнью.
Но как бы то ни было, идея опеки над детьми, идеи внушения и воспитания как основных средств предупреждения правонарушений и исправления нарушителей в XVIII столетии была сформулирована в русском обществе вполне определенно. Ясно и недвусмысленно по этому поводу высказался видный государственный деятель эпохи Екатерины II - И.И. Бецкой. В разработанном проекте Воспитательного Дома он указывал: «Что касается до воспитываемых детей, которые по малолетству своему ... часто проступиться могут, то стараться исправлять их увещеваниями; в нужном же наказании особливо наблюдать, чтоб жестокостию не привести их к упорству и безчувствию, и для того наказывать больше стыдом, недопущением гулять с прочими, стоянием на коленях и не до даванием пищи и прочаго, смотря по приличности лет, возраста и пола»7.
Эти передовые идеи, сложно воспринимаемые обыденным сознанием россиян XVIII века, тем не менее, находили поддержку на высоком политическом уровне и, что особенно важно, фиксировались (пусть не всегда последовательно, пусть в ограниченном порой виде) в нормативных правовых актах. Праву (в том числе и уголовному) в данном случае принадлежит важнейшая цивилизующая роль, поскольку его высокие стандарты, внедряемые силой государственного авторитета и аппарата принуждения, способствовали модернизации общества и утверждению в нем прогрессивных воззрений на ребенка, средства его воспитания и исправления.
Помещение в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа в контексте международно- правовых стандартов обращения с несовершеннолетними правонарушителями
Имеющиеся словесные различия («лишение свободы», «принудительное содержание») в данном случае представляются несущественными, поскольку принудительное содержание в строго определенном месте фактически и есть лишение свободы.
Разработанные для лишения свободы (в собственном смысле слова, как вида уголовного наказания) правила и стандарты применимы, таким образом, ко всем формам лишения свободы независимо от того, в какого рода учреждении оно осуществляется. Следовательно, не с формальной, но с сущностной точки зрения, пребывание несовершеннолетнего в специальном учебно-воспитательном учреждении закрытого типа вполне оправданно рассматривать в качестве лишения свободы.
Данный вывод в полной мере подтверждается практикой Конституционного Суда РФ и Европейского Суда по правам человека.
Конституционный Суд РФ в Постановлении от 16.06.2009 г. № 9-П установил, что понятие «лишение свободы» имеет автономное значение, заключающееся в том, что любые вводимые в отраслевом законодательстве меры, если они фактически влекут лишение свободы, должны отвечать критериям правомерности именно в контексте статьи 22 Конституции РФ и ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, составляющих нормативную основу регулирования таких мер .
Федеральный закон от 10.06.2008 г. № 76-ФЗ (ред. от 21.12.2013 г.) «Об общественном контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного содержания» // Собрание законодательства РФ. 2008. № 24. Ст. 2789. Конституции Российской Федерации каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Из данной статьи во взаимосвязи со статьями 1, 2, 15, 17, 19, 21 и 55 Конституции Российской Федерации следует, что право на свободу и личную неприкосновенность, будучи неотчуждаемым и принадлежащим каждому от рождения, может быть ограничено лишь при соблюдении общеправовых принципов и на основе конституционных критериев необходимости, разумности и соразмерности, с тем чтобы не допустить утраты самого существа данного права.
Корреспондирующая приведенным конституционным положениям статья 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод закрепляет основополагающие в демократическом обществе гарантии данного права, включая гарантии защиты от незаконного лишения свободы, устанавливает исчерпывающий перечень оснований законного лишения свободы. Европейский Суд по правам человека, отмечая при толковании соответствующих положений Конвенции, что лишение физической свободы фактически может приобретать разнообразные формы, не всегда адекватные классическому тюремному заключению, предлагает оценивать их не по формальным, а по сущностным признакам, таким как принудительное пребывание в ограниченном пространстве, изоляция человека от общества, семьи, прекращение выполнения служебных обязанностей, невозможность свободного передвижения и общения с неограниченным кругом лиц (пункт 14 Постановления от 1 июля 1961 года по делу «Лоулесс (Lawless) против Ирландии» (№ 3), пункты 92 и 102 Постановления от 6 ноября 1980 года по делу «Гуццарди (Guzzardi) против Италии», пункты 55 и 68 Постановления от 28 октября 1994 года по делу «Мюррей (Murray) против Соединенного
Федерации об административных правонарушениях, пункта 1 статьи 1070 и абзаца третьего статьи 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации и статьи 60 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан М.Ю. Карелина, В.К. Рогожкина и М.В. Филандрова» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2009. № 4. Королевства»), пункт 42 Постановления от 24 ноября 1994 года по делу «Кеммаш (Kemmache) против Франции» (№ 3)).
Европейский Суд по правам человека считает, что статья 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, провозглашая право на свободу и личную неприкосновенность, говорит о физической свободе лица; ее цель -гарантировать, чтобы никто не мог быть произвольно лишен свободы в смысле данной статьи, для чего следует исходить из конкретной ситуации и учитывать такие критерии, как характер, продолжительность, последствия и условия исполнения рассматриваемой меры; лишение свободы и ограничение свободы отличаются друг от друга лишь степенью или интенсивностью, а не природой или сущностью (пункт 42 Постановления от 25 июня 1996 года по делу «Амюур (Amuur) против Франции»).
Мысль о том, помещение несовершеннолетнего в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа представляет собой особую форму лишения его свободы, еще не утвердилась в профессиональном сознании отечественных специалистов в области уголовного права. Проведенный в рамках настоящего исследования опрос показал, что только 42% практикующих юристов и 56% студентов согласны с тезисом о том, что помещение в специальное воспитательное учреждение, по сути своей есть лишение свободы. Юристы в этой части ориентированы в основном на формальное толкование ст. 92 УК РФ, согласно которой исследуемая мера применяется в порядке освобождения от наказания в виде лишения свободы.
Однако международное сообщество последовательно проводит рассматриваемую идею, в том числе и при оценке систем правосудия для несовершеннолетних. В 2010 году по инициативе ЮНИСЕФ было подготовлено «Руководство ООН по оценке показателей в области правосудия в отношении несовершеннолетних» (Пятнадцать показателей в области правосудия в отношении несовершеннолетних) . Указанное
Руководство ООН по оценке показателей в области правосудия в отношении несовершеннолетних (российская адаптированная версия). Ростов-на-Дону: Книга, 2011. «Руководство» содержит весьма четкие критерии оценки и является глобальным инструментом, предназначенным для применения на практике.
В документе отмечается, что в настоящее время статистика специальных учебно-воспитательных учреждений закрытого типа не включена в показатель «Дети, находящиеся в заключении» для расчета числа детей, находящихся в заключении. Подобная практика ограничивает права этой категории детей, искусственно выводя их за пределы группы «дети в заключении». Данная двойственность неоднократно была отмечена международными специалистами. В Докладе «Потерянные в системе правосудия - Восточная Европа и Центральная Азия: дети в конфликте с законом» указывалось: «Лишение свободы по-прежнему остается нормой. Отчеты из всех стран региона наглядно свидетельствуют о том, что лишение свободы является обычной мерой наказания за правонарушения, совершенные несовершеннолетними, которая часто назначается якобы в «воспитательных» и «реабилитационных», а не карательных целях. Несмотря на то, что слово «воспитательный» звучит достаточно прогрессивно, оно вводит в заблуждение, поскольку у данных учреждений нет ресурсов для реабилитации ребенка
Основание и порядок помещения несовершеннолетнего в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа
Проведенный нами опрос практикующих юристов показал, что только 42% удовлетворены законодательной характеристикой преступлений, выступающих основанием помещения несовершеннолетнего в специальное воспитательное учреждение; 72% полагают возможным снять ограничения в категорийности преступлений, 12% считают возможным распространить эту меру на подростков, совершивших преступления небольшой тяжести, 14% убеждены в целесообразности ее применения к несовершеннолетним, совершившим любые тяжкие преступления, 2% высказались в пользу помещения в специальное учреждение несовершеннолетних, совершивших особо тяжкие преступления.
Представляется, что столь широкий разброс мнений определен нерешенностью вопроса о природе и сущности исследуемой меры. Ведь если ее полагать более гуманной альтернативой любого наказания, то логично требовать расширения оснований применения; если видеть в специальном учреждении смягченный аналог места заключения, то логичны ограничения на применение данной меры.
Нам видится, что с учетом требований и рекомендаций международного сообщества, а равно с учетом складывающейся в настоящее
Мальцев В.В. Проблемы освобождения от уголовной ответственности и наказания в уголовном праве. Волгоград: Волгоградская академия МВД России, 2004. С. 200. время судебной практики, ограничения в направлении подростков в специальные воспитательные учреждения вполне оправданны. Помещение в специальное учреждение есть самостоятельная мера уголовно-правового характера, по объему и степени интенсивности заложенных в ней правоограничений располагающаяся между наказанием и принудительными мерами воспитательного воздействия. Такая градация мер объективно должна коррелировать категоризации преступлений: если наказание в большей степени ориентировано на совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления, меры воспитательного воздействия - на совершивших преступления небольшой или средней тяжести, то вполне закономерно, исходя хотя бы из соображений формальной логики, ориентировать специальные воспитательные учреждения на лиц, совершивших преступления средней тяжести или тяжкие (как, собственно, и сделано в действующей уголовном законодательстве).
Однако законодатель пошел дальше и ввел дополнительное ограничение, связанное с характеристикой основания помещения в специальные воспитательные учреждения: исключил определенный перечень преступлений из числа тяжких преступлений, дающих право на применение ч. 2 ст. 92 УК РФ.
Между тем, ни в одном из изученных литературных источников нам не встретилось криминологических или иных исследований, дающих убедительные основания для ограничения списка тяжких преступлений; не представлено свидетельств особой общественной опасности самих этих преступлений или качественных отличий личности виновных в их совершении преступников. Имеется устойчивое ощущение того, что список этот формировался умозрительно, исходя из некоторых предположительных и оценочных посылок140. К тому же, наличие этого списка входит в
Неоднозначно критерии этого списка характеризуются и в науке. Если И.В. Волгарева пишет, что в основу соответствующего законодательного решения были положены представления о повышенной общественной опасности указанных в ч. 5 ст. 92 УК РФ деяний (см. Уголовное право России. Общая часть. Учебник / Под ред. Н.М. Кропачева, Б.В. Волженкина, В.В. Орехова. СПб.: системное противоречие с взаимосвязанными предписаниями ч. 2 ст. 92 УК РФ и ч. 6 ст. 15 УК РФ. Как известно, суд сегодня наделен правом, с учетом фактических обстоятельств дела, изменить в сторону понижения категорию преступления. Но даже если, рассматривая дело по преступлению из списка, обозначенного в ч. 5 ст. 92 УК РФ, суд придет к выводу о возможности признания данного деяния преступлением средней тяжести, он тем не менее будет лишен возможности поместить несовершеннолетнего в специальное воспитательное учреждение, поскольку формулировки ч. 5 ст. 92 УК РФ являются императивными и никак не связаны с характеристикой категорий поименованных в ней преступлений. Сказанное, как представляется, может служить дополнительными аргументами в пользу уже высказанных так или иначе предложений о распространении предписаний ч. 2 ст. 92 УК РФ на случаи совершения любых тяжких преступлений.
Таким образом, в качестве промежуточного итога исследования полагаем возможным зафиксировать тезис о том, что основанием помещения несовершеннолетнего в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа выступает подтвержденный обвинительным приговором суда факт совершения подростком средней тяжести или тяжкого преступления. В данном случае, однако, необходимо подчеркнуть, что речь идет не только (а может, и не столько) о юридическом факте совершения преступления, но и о виновности несовершеннолетнего, о том, что он в силу совершенного преступления и проявленной при этом совокупности сознательно-волевых усилий настолько противопоставил себя нормам общественного поведения, настолько пренебрег системой охраняемых законом ценностей, что справедливо заслуживает государственного порицания и применения адекватных правоограничительных мер.
Контроль достижения целей пребывания несовершеннолетнего в специальном учебно-воспитательном учреждении закрытого типа
Цели каждого из принимаемых решений, во-первых, взаимосвязаны, а во-вторых, находятся в отношениях субординации, причем цели каждого последующего правоприменительного решения соответствуют целям решения предыдущего и выступают по отношению к вышестоящим целям как обеспечительное средство. Иными словами, исправление несовершеннолетнего в специальном учебно-воспитательном учреждении обеспечивает неприменение к нему уголовного наказания, а все это вместе обеспечивает реализацию целей уголовной ответственности.
Цели уголовной ответственности, таким образом, справедливо рассматривать как исходные установки, оправдывающие само существование ч. 2 ст. 92 УК РФ. Между тем, в действующем уголовном законодательстве эти цели не определены. Не углубляясь в исследование этой большой и вполне самостоятельной проблемы, уточним, что в свете исследуемых в диссертации вопросов значение имеют не цели ответственности вообще, а цели именно реализации уголовной ответственности . Эти цели достигаются при любой форме реализации уголовной ответственности, не зависимости от того, какая мера уголовно-правового характера и в каком объеме будет сопровождать официальное государственное порицание (осуждение) лица и совершенного им поступка. Ответственность, будучи реализованной, должна продемонстрировать незыблемость ценностей, поставленных под охрану уголовного закона, единство общества в их положительной оценке и стремлении защитить. Ответственность выступает своего рода официальным указанием о недопустимости некоторого поведения для всех участников общественных отношений и демонстрирует («навязывает») волю общества отдельному лицу, которое стремилось противопоставить себя общепринятым нормам поведения. Учитывая это, можно утверждать, что целью реализации уголовной ответственности выступает восстановление и поддержание нарушенной преступлением социальной справедливости. Достижение этой цели следует полагать обязательным, вне зависимости от содержания решения, которое принимается в итоговом судебном акте, а также вне зависимости от того, какие еще цели предполагается достичь посредством применения к осужденному мер уголовно-правового характера.
В специальной литературе на этот счет правильно указывается, что вынесение обвинительного приговора лицу, совершившему преступление, и назначение ему справедливого наказания, то есть наказания, соответствующего характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного, безусловно, приводит к восстановлению социальной справедливости. Именно путем вынесения обвинительного приговора и назначения справедливого наказания, то есть осуждения и порицания, хотя и без полного или частичного претерпевания неблагоприятных последствий, связанных с отбыванием наказания и судимостью происходит достижение этой цели при освобождении от наказания202.
Таким образом, возвращаясь к дискуссии о целях уголовно-правовой меры, предусмотренной ч. 2 ст. 92 УК РФ, следует заключить, что цель восстановления социальной справедливости, вне сомнений, ей присуща; однако достигается она не помещением подростка в специальное воспитательное учреждение, а путем вынесения обвинительного приговора и назначения уголовного наказания.
Приняв решение о реализации ответственности, суд в обвинительном приговоре указывает на освобождение несовершеннолетнего от отбывания назначенного ему уголовного наказания. В литературе было аргументированно мнение о том, что все виды освобождения от наказания и освобождения от отбывания наказания пронизаны общей идеей облегчения положения лиц, подвергнутых государственному принуждению; «они применяются на различных стадиях реализации уголовной ответственности и предусматривают практически все возможные способы смягчения положения осужденного, учитывая изменения в его поведении и состоянии здоровья либо иные обстоятельства, имеющие юридическое значение» . Не оспаривая наличие в институте освобождения от наказания явно выраженной идеи гуманизма, обратим внимание, что смягчение положения осужденного не может и не должно позиционироваться в качестве цели данного института. Положение осужденного, каким бы «легким» или «тяжелым» оно не было, должно соответствовать опасности совершенного преступления, обстоятельствам его совершения, иным значимым факторам. Суд не может стремиться к тому, чтобы сознательно облегчить положение виновного, он определяет это положение как справедливое.
В науке уголовного права утвердился тезис о распределяющей и уравнивающей сторонах справедливости204. Следуя ему, надо признать, что вынесение приговора и назначение наказания несовершеннолетнему выражает уравнивающий аспект справедливости, демонстрирует равенство всех в обязанности соблюдать социальные нормы и стандарты. В тоже время освобождение подростка от наказания демонстрирует действие распределяющего механизма справедливости, обеспечивая гуманный и индивидуализированный подход к разрешению вызванного преступлением правоотношения. Освобождение несовершеннолетнего от уголовного наказания обеспечивает, таким образом, цель достижения и утверждения справедливости в разрешении конфликта конкретного лица с обществом и законом.
- Стоимость доставки:
- 230.00 руб