Корниенко Сергей Анатольевич. И.В. Гёте в творческом восприятии акмеистов (Н.С. Гумилёв, О.Э. Мандельштам, А.А. Ахматова)

Краткое описание

Корниенко Сергей Анатольевич. И.В. Гёте в творческом восприятии акмеистов (Н.С. Гумилёв, О.Э. Мандельштам, А.А. Ахматова): автореферат дис. ... кандидата Филологических наук: 10.01.01 / Корниенко Сергей Анатольевич;[Место защиты: ФГБОУ ВО «Тверской государственный университет»], 2020

Образовательное частное учреждение высшего образования
“Институт международного права и экономики им. А.С. Грибоедова“
На правах рукописи
Корниенко Сергей Анатольевич
И.В. ГЕТЕ В ТВОРЧЕСКОМ ВОСПРИЯТИИ АКМЕИСТОВ
(Н. ГУМИЛЕВ, О. МАНДЕЛЬШТАМ, А. АХМАТОВА)
Специальность 10.01.01. - русская литература
ДИССЕРТАЦИЯ
на соискание ученой степени кандидата филологических наук
Научный руководитель - доктор филологических наук, профессор Л.Г. Кихней
Москва-2020

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 3
Глава 1. К постановке проблемы рецепции И.В. Гёте в акмеистическом дискурсе 17
1.1. Литературная рецепция: подходы к определению понятия 17
1.2. Феноменологическая поэтика акмеистов в свете идей И.В. Гёте 34
Глава 2. Образы и мотивы И.В. Гёте в поэзии Н.С. Гумилёва 42
2.1. Переклички в поэтологических воззрениях И.В. Гёте и
Н.С. Гумилёва 42
2.2. Инфернальная семантика гетевских рецепций в лирике
Н.С. Гумилёва 48
Глава 3. Влияние И.В. Гёте на творчество О.Э. Мандельштама 78
3.1. Отзвуки образности и поэтики И.В. Гёте в поэзии О.Э. Мандельштама в
1910-1920-х годах 78
3.2. Естественно-научные труды и поэзия И.В. Гёте в творческом восприятии
О.Э. Мандельштама (эссеистика 1920-х г. и поэзия начала 1930-х годов) 100
3.3. Творческий диалог О.Э. Мандельштама с И.В. Гёте в «Воронежских
тетрадях» и в радиопостановке «Молодость Гёте» 132
Глава 4. Гетевские рецепции в поэзии А.А. Ахматовой 150
4.1. Аллюзии на творчество И.В. Гёте в лирике А.А. Ахматовой 150
4.2. Фаустовский слой в «Поэме без героя» А.А. Ахматовой 156
Заключение 172
Список литературы 180
2

Список литературы

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Литературовед, большой знаток немецкой культуры, академик В.М. Жирмунский в своем труде “Гёте в русской литературе” пишет: “О Гёте можно сказать, что ни на одном этапе развития русской литературы его влияние не было настолько значительно, чтобы, исключив из ее состава все то, что обязано своим происхождением непосредственно И.В. Гёте, мы тем самым могли существенно изменить общий характер литературной продукции эпохи“415. Таким образом, по его мнению, наиболее сильным влияние И.В. Гёте было лишь на отдельных представителей русской поэзии второй половины XIX века, в частности, Ф.И. Тютчева и А.А. Фета. Что же касается поэтов XX века, то значительное влияние фигура немецкого классика оказала на творческое наследие русского символизма. В противовес символистам, открыто заявлявшим о приверженности идеалам немецкого автора, акмеисты не подчеркивали свою связь с И.В. Гёте, хотя его наследие отразилось на их творчестве гораздо глубже, чем может показаться на первый взгляд.
Наследие И.В. Гёте глубоко и многообразно отразилось в творчестве Н.С. Гумилёва. При этом сохранилось не так много высказываний русского поэта о И.В. Гёте. Тем не менее, некоторые свидетельства всё же есть. Так, Н.С. Гумилёв сравнивал ситуацию в русской поэзии начала XX века с положением в немецкой поэзии начала XIX века, примеряя на себя роль И.В. Гёте.
Немецкий классик, в отличие от Н.С. Гумилёва, не уделял пристального внимания структурированию своих поэтических теорий. Но, тем не менее, он высказал целый ряд поэтологических тезисов - преимущественно в художественных произведениях и беседах. Немецкий автор считал, что поэт должен работать над всей целостностью литературного произведения, не разделяя его аспекты на менее важные и более важные. Н.С. Гумилёв в статье
415 Жирмунский В.М. Гёте в русской литературе. Л.: Наука, 1982. C. 24.
172

“Наследие символизма и акмеизм” также выступает за равное внимание творца ко всем структурным частям художественного произведения. Именно это равное внимание он кладет в основу своих поэтологических воззрений, рассуждая о задачах акмеизма. Поэт-акмеист предстает перед нами в роли зодчего, который использует неподатливый материал - камень. Он отсекает от него все лишнее, являя миру новую сущность, передавая ее в своем произведении. Этот образ очень близок И.В. Гёте.
В творчестве Н.С. Гумилёва есть несколько очевидных гётевских рецепций в виде отсылок к произведениям немецкого поэта, упоминания его имени и героев его произведений. Речь идет о таких текстах, как: “Христос сказал: убогие блаженны...”, “Маргарита”, “Влюбленная в Дьявола”, “Что я прочел? Вам скучно, Лери.”, “Мой старый друг, мой верный Дьявол...”, “Credo”, пьеса “Дон-Жуан в Египте”, а также поэма “Звездный ужас”. В гумилевском наследии встречается как упоминание имени великого немца (например, в стихотворении «Христос сказал: “Убогие блаженны.»), так и рецепция его сюжетов (стихотворение “Маргарита”).
Чаще всего речь идет о инфернальной семантике: Гумилёва интересует потаенное знание, которым обладает “тёмная сила“, это знание, с одной стороны, притягательно, с другой, губительно, что является ключевой темой гётевского “Фауста“ и, вероятно, именно произведение великого немца было претекстом для целого ряда гумилёвских “демонических“ текстов (см., например, стихотворение “Умный дьявол“). При этом Н.С. Гумилёв часто объединял два “вечных образа” мировой культуры: Дон Жуана и Мефистофеля. Влияние гётевской литературной традиции на Н.С. Гумилёва прослеживается не только в поэзии, но и в прозе. Одним из произведений, где русский автор использовал тематику легенды о Фаусте именно в гётевском ее прочтении, является рассказ “Скрипка Страдивариуса”.
Что касается О.Э. Мандельштама, то он интересовался творческим наследием И.В. Гёте на протяжении всей жизни, но на разных ее этапах
173

характер влияния произведений немецкого поэта менялся вместе с развитием мироощущения и эволюцией философских взглядов О.Э. Мандельштама. В этих влияниях можно выделить три периода. Первый из них приходится на детские и юношеские годы. В это время поэт открывает для себя мировую литературу, читая тома, находящиеся в библиотеке его отца, в том числе книги И.В. Гёте. Отец, который оказал на молодого поэта большое влияние, сам хотел приобщиться к мировому культурному наследию, так как в детстве был лишен этой возможности. “Тоску по мировой культуре”, которую юный поэт впервые почувствовал в разговорах с отцом, он позже найдет и в философских произведениях И.В. Гёте. Это станет фундаментом для сближения философско-культурных воззрений двух поэтов.
На творчество раннего О.Э. Мандельштама, как и И.В. Гёте, большое влияние оказала архитектура. Свои впечатления от посещения готических соборов и древних европейских городов русский поэт выразил в стихотворениях, собранных в сборнике “Камень”. Одним из центральных образов данной книги является архетип вечного города Рима. Его понимание О.Э. Мандельштамом очень близко к пониманию данного образа И.В. Гёте в цикле “Римские элегии”.
Второй период гетевских рецепций приходится на конец 1910-х - середину 1920-х. В это время созданы стихотворения, опубликованные в сборнике “Tristia“, а также произведения, написанные в 1921-1925-х годах, в том числе, литературно-критические эссе и книга воспоминаний “Шум времени”. В этот период поэт стал больше заниматься критическим анализом литературы. Он стал серьезно изучать научное наследие немецкого автора, пытался глубже понять его философские воззрения. Наибольший отклик у русского поэта нашли идеи об общности поэзии и биологии. Также в этот период времени в О.Э. Мандельштаме просыпается интерес к изучению античного наследия. И И.В. Гёте, и О.Э. Мандельштам, по свидетельству современников, хорошо чувствовали суть греческого языка. Они были
174

заворожены его красотой и лаконичностью, но, к сожалению, так и не смогли им овладеть. В произведениях этого периода мы находим античные образы, интерпретация которых также роднит русского и немецкого авторов. К таким, например, относится образ Прозерпины.
Третий же период - период наибольшего влияния - начинается с поездки в Армению в 1930 году и продолжается до самой смерти поэта. В него включены, в частности, “Московские стихи”, “Воронежские тетради” и радиопостановка “Молодость Гёте”. Именно в это время О.Э. Мандельштам начинает замечать удивительные совпадения своих жизненных ситуаций с коллизиями гётевской биографии. В частности, в кризисные для себя моменты оба поэта погружались в изучение древней культуры: И.В. Гёте - итальянской, а О.Э. Мандельштам - армянской. Южные поездки для обоих авторов послужили творческим катализатором. Кроме того, во время этих поездок у поэтов пробудился и интерес к изучению окружающего мира, в частности, к биологии. Сразу после возвращения из Италии И.В. Гёте пишет “Метаморфозу растений”, эти естественно-научные воззрения немецкого классика оказали существенное влияние на позднее творчество Мандельштама. Кульминацией гётевского влияния в мандельштамовской поэзии становится цикл “Восьмистишия”.
Духовное сродство О.Э. Мандельштама и И.В. Гёте усилилось, когда русского поэта отправили в ссылку в Воронеж и лишили возможности печататься. В тот период И.В. Гёте стал для него молчаливым собеседником. В Воронеже О.Э. Мандельштам занимается радиопостановкой “Молодость Гёте”, которая стала во многом автобиографической. Автор старался подбирать такие эпизоды из жизни германского классика, которые бы совпадали с его биографией. И таких совпадений обнаружилось поразительно много: начиная с происхождения, первых детских впечатлений и заканчивая зрелостью. Помимо фактов из биографии О.Э. Мандельштам включил в радиопостановку и близкие ему элементы гетевских воззрений. Такими, в частности, были: отношение к познанию окружающей действительности, идея о том, что наука и искусство
175

имеют общее философское основание, что произведения искусства можно изучать такими же методами, которыми люди изучают природные явления.
“Гетевской героиней” для О.Э. Мандельштама стала О.А. Ваксель - женщина, в которую он был влюблен. С момента знакомства русский поэт воспринимал ее не иначе, как Миньону - причем по своему типажу она напоминала девушек, которые нравились И.В. Гёте. Узнав о ее смерти, поэт посвятил ей несколько стихотворений, которые наполнены гётевскими рецепциями, в частности, в одном из них упоминается Фауст.
Анализируя творчество А.А. Ахматовой, мы находим не так много прямых заимствований из наследия И.В. Гёте. Исключением оказывается “Поэма без героя”, где пласт гётевских рецепций достаточно велик. При этом заимствование гетевских мотивов и образов мы можем отыскать уже в раннем творчестве А.А. Ахматовой, например, в стихотворении “Алиса” (здесь мы находим образ Миньоны). Иногда А.А. Ахматова указывает на претекст через эпиграф, как это было со стихотворением “Дьявол не выдал. Мне все удалось...”.
В более позднем творчестве гетевские рецепции появляются намного чаще. Так, в 1945 году поэтесса пишет произведение с показательной первой строкой: «И очертанья “Фауста“ вдали.». Некогда А.А, Ахматова просила Б.Л. Пастернака написать современный вариант “Фауста”. То, на что не решился Б.Л. Пастернак, сделал сама А.А. Ахматова, предпочтя малую форму - стихотворение.
В 1959-м году А.А. Ахматова написала отрывок, который считается наброском “нового Фауста” - “Даль рухнула, и пошатнулось время.”. А центральный “гетевский” текст у А.А. Ахматовой, безусловно, - “Поэма без героя”. Переклички между этим произведением и главной поэмой немецкого классика можно обнаружить уже на структурном уровне: “Поэма без героя“, как и “Фауст“, содержит “интермедии“: они выстроены по типу гетевской интермедии “Сон в Вальпургиеву ночь, или Золотая свадьба Оберона и
176

Титании“. Роднит два текста и такой паратекстовый элемент, как “посвящение“: А.А. Ахматова начинает свою “Поэму без героя“ с трёх посвящений, второе из которых является, в том числе, и реминисценцией гетевского посвящения.
Одной из самых важных гетевских параллелей в поэме является связь между святочным балом-маскарадом, изображенным как разгул “петербургской чертовни“, и подобными же сценами из “Фауста“. Отнюдь не случайной является отсылка А.А. Ахматовой к гетевскому Брокену при описаний “бесовского карнавала“. В Эпилоге этот образ используется второй раз, но в данном случае он соотнесен с самой героиней. Также автор использует архетипы, к которым активно общался немецкий классик, среди них: Фауст, Мефистофель, Елена и др. Эти образы А.А. Ахматова переосмысляет, наделяя чертами известных ей людей. Причем иногда в одном таком образе может быть синтезировано несколько реальных лиц.
Наряду с заимствованиями гётевских архетипов мы находим также мотивные и образные отсылки к “Фаусту”, такие как ядовитый сок, серебро, шкатулка с двойным дном и т.д. Следует связать интерес поэтессы к гетевскому “Фаусту“ еще и с темой демонизма, а также дьявольских соблазнов, проявившихся в Серебряном веке и вошедшим в полную силу во времена сталинских репрессий. В целом же в поэме множество образных заимствований из гетевского “Фауста“, вплоть до сюжетных перекличек.
Итак, миропонимание акмеизма имеет общие черты с научно¬философским мировоззрением И.В. Гёте, выраженном в его художественных произведениях, а также в его научных работах и фундаментальном труде И.П. Эккермана “Разговоры с Гёте”. Сами принципы гётевского художественного мира оказались близки поэтике и эстетике акмеизма, что обусловило постоянный диалог трех ведущих акмеистов с наследием немецкого классика. Этот диалог проявился в цитировании гётевских претекстов, заимствовании сюжетных матриц, освоении поэтологических идей (в первую
177

очередь Н.С. Гумилёвым и О.Э. Мандельштамом) и элементов естественно-научных воззрений (О.Э.Мандельштам).
При этом в научной литературе вопрос «Гёте и акмеизм» почти не ставился, хотя для понимания акмеистической картины мира влияния германского гения было немаловажным. Более того, у акмеистов обнаруживается немало явных и имплицитных отсылок к личности и трудам великого немца, образуя некую гётевскую систему смыслов внутри акмеистического течения. Конечно, здесь преобладают, заимствования из трагедии “Фауст“.
По широте охвата гётевских источников творчество Гумилева, Мандельштама, Ахматовой обнаруживает удивительное многообразие: ведь речь идет не только о рецепции поэзии и прозы великого немца, но и об осмыслении его биографии, даже естественно-научных воззрений. Эти гётевские рецепции заключаются в единстве подходов при определении роли искусства и художника в мире; в представлении о художественном произведении как о системе, функционирующей по тем же законам, что и социум, природа, живой организм; в воззрениях на литературу как на симультанный пространственно-временной континуум, где не рвется живая связь между временами и народами.
Помимо этого, можно отметить не только реминисценции и заимствования архетипов из текстов германского классика, но и многообразные сходства между поэтологическими концепциями Гёте и акмеистов, а также и некоторую общность гражданских позиций. Причем с течением времени влияние поэтики и эстетики И.В. Гёте на акмеизм усиливается: у поздних О.Э. Мандельштама и А.А. Ахматовой гётевские рецепции (в первую очередь, связанные с инфернальной и апокалипсической семантикой) становятся важными текстообразующими «скрепами», что было вызвано историко-биографическими катаклизмами (установление тоталитаризма, время Большого террора, Вторая мировая война)
178

Словом, рецепция гётевского творчества в наследии акмеизма - большая и многообразная тема, разработка которой позволила подчас увидеть индивидуальные особенности трех ведущих акмеистов с неожиданного ракурса, а также прикоснуться к литературным истокам акмеизма как самобытного художественного течения. В целом же в настоящей диссертации тема «Гёте и акмеизм» впервые обобщена и концептуализирована, выявлен целый спектр гетевских рецепций, дана их интерпретация с учетом особенностей акмеистической поэтики и эстетики, показано влияние гётевской поэтологии на философию акмеизма.